Нетерпение
Авторы – Тэсса (Ауле), Рина (Йаванна, Вайрэ)
– Ауле! – взволнованный голос Йаванны был каким-то странным, – Любимый, ты здесь?
– Здесь,
здесь, здесь... – радостно зазвенело эхо,
затанцевало под сводами пещеры,
рассыпалось алмазными каплями.
Скала в нескольких шагах от Йаванны,
медленно изменила форму – и от нее
отделилась мужская фигура. Ауле обнял
супругу.
– Что случилось, милая?
– Любимый,
я не знаю, как это могло случиться, – она
казалась смущенной, но глаза светились
радостью, – ты помнишь Песнь, Ауле? Помнишь?
– Как и все
мы... – растерянно начал Кузнец.
И замолчал, впившись в Дарительницу жизни
взглядом.
– Они... – выдохнул наконец, – Они пришли в
мир?
– Круг
соберется уже скоро, – улыбнулась
Дарительница Жизни, – они пробудились уже
давно, а брат наш Оромэ встретил их случайно,
охотясь во Тьме Эндорэ. Манвэ не торопится,
ибо известия, что принес Охотник, радостны
– но и тревожны.
– Давно? –
Ауле казался скорее озабоченным, чем
обрадованным. – Но ведь там Первый.
– Да, там
Первый, – эхом откликнулась Йаванна, – он и
нашел их – Первым. Мы в Амане не знали, что
они пришли в мир – а он ведь остался в
Эндорэ.
Она вздохнула:
– Оромэ говорил со мной. Я и раньше знала,
что Мелькор искажает мои творенья, но то,
что ему рассказали эльдар – непостижимо.
– Что же он
еще натворил? – вырвалось у Ауле.
– Келвар.
Келвар, нападающих на Детей, – она
запнулась на мгновение, но тут же
продолжила, – Ауле, это не были какие-то
нарочно спетые твари, нет! Всё гораздо хуже
– Эндорэ стало опасным для Пробудившихся. Я
видела – Охотник показал мне те
воспоминания Детей Звезд. Это были и мои
келвар, и какие-то из творений Ульмо – но
как они могли принять Детей за добычу?
Ауле совсем
помрачнел:
– Если они нападают на Детей, это уже не
твои создания. И не Ульмо. Значит, Мелькор их
изменил. Или создал своих, внешне похожих.
Впрочем, об искаженных келвар мы давно
знаем.
Он вовремя замолчал, прикусив губу.
Напоминать супруге о Ррао, так и оставшемся
в Эндорэ, было жестоко.
– Оромэ защитил Детей? – спросил Кузнец,
чтобы скрыть неловкость. – Отогнал тварей
Восставшего?
– Он сразу
поспешил с вестью к Королю, – Йаванна
покачала головой, – на этой охоте ни одна
тварь ему не попадалась, но ты ошибаешься.
Она горько улыбнулась супругу:
– Они мои. Если бы то были только твари
Мелькора, мне было бы легче. Ты утешаешь
меня, любимый, но я знаю – само Эндорэ
изменилось. Я ведь много раз навещала
Покинутые Земли и пела там, но каждый раз
мне приходилось спать у озера Эстэ. Всё
дольше и дольше.
– Эндорэ
изменилось... – тихо повторил Ауле. – Но
ведь там не только Дети Единого. Там и мои
Дети. И твои. Раз пробудились Старшие, скоро
явятся в мир и наши.
– Мои – уже
пришли, – тревога за Детей Единого не могла
затмить радости Йаванны, – Мне только что
рассказала Вайрэ, она увидела их на
гобеленах.
– Вайрэ, – Ауле вздрогнул. – Гобелены! Йаванна, а о моих она ничего не говорила тебе? Впрочем, я лучше сам...
– Не говорила, она... – Йаванна посмотрела вслед спешащему к Чертогам супругу и изумленно покачала головой, – таким взволнованным она Ауле еще не видела.
* * *
Немного отдохнув в Садах Ирмо, Вайрэ
возвращалась к Гобеленам. Забот у ее
Плетельщиц прибавилось с тех пор, как в
Мандосе появились фэар квенди.
Хранительница Памяти надеялась, что Намо и
Ирмо смогут вернуть погибшим Детям радость
и волю к жизни, но горькими были возникающие
гобелены.
– Вайрэ!
– осанвэ Ауле, обычно спокойного и
основательного, было торопливым и почему-то
одновременно радостным и тревожным. – Вайрэ,
мне очень нужно увидеть твои гобелены.
Пожалуйста!
Вообще-то, смысла самолично разглядывать
творения Плетельщиц не было никакого. Кто-либо,
кроме самой Пряхи и ее майар, все равно мало
что понял бы в прихотливых сплетениях
разноцветных нитей. Разве что Феантури
могли разобраться – отчасти.
– Ауле? – удивленно откликнулась Пряха,
– Я выйду к тебе, подожди немного.
– Вы должны быть спокойны, – продолжила она
прерванный внезапным мысленным зовом
Кузнеца разговор с Плетельщицами. – На этих
Гобеленах останется тот узор, который
запомнили Дети. Да, он вам может не
понравиться, но это наш долг – сохранить всю
память. И то, что творит Отступник с Детьми
– особенно!
Вайрэ глубоко вздохнула.
– Помогайте друг другу и сменяйте тех, кто
уже не в силах терпеть. Фэар Детей не
должны услышать вашей боли – они и так
слишком пострадали в Эндорэ, – она вдруг
грустно улыбнулась, – Вы – мои майар, а Дети
в Чертогах Намо ждут.
Вайрэ покинула Зал Памяти и перенеслась ко
входу в свои Чертоги.
– Добро пожаловать, Ауле! Ты хочешь
взглянуть на свои горы? – она посмотрела на
гостя, только сейчас заметив его странное
настроение, – Или что-то случилось?
– Да...
Ауле смущенно взъерошил пятерней рыжевато-каштановые
волосы. Земля чуть заметно дрогнула –
похоже, Кузнец действительно был сильно
взволнован.
– Да, горы. И еще... Йаванна сказала мне, что...
Дети явились в мир.
–
Да, Дети уже пробудились, – едва заметно
улыбнувшись, Вайрэ взглянула Кузнецу прямо
в глаза, – И ты так захотел на них взглянуть,
что прибежал ко мне, Ауле? Странно...
Из тумана за ее спиной соткалась
полупрозрачная арка:
– Если ты расслышишь на Гобеленах их
мелодию – я буду рада за тебя. Намо сейчас
очень занят, а я попробую тебе помочь, –
Пряха знала, что мелодии Детей и для
Феантури были пока что непривычными и
трудноразличимыми, но не отказывать же!
– Я...
Кузнец потоптался на месте, нерешительно
поглядывая в сторону арки. Ему не терпелось
войти – да что там! – бегом кинуться к
гобеленам. Но на дороге стояла Вайрэ и
смотрела с дружелюбным недоумением.
– Йаванна сказала, что ее Дети уже
пробудились, – на смуглых щеках Ауле
проступил румянец. – Значит, и мои могли
тоже.
– Твои
Дети? – теперь Вайрэ выглядела
растерянной, – О ком ты, Ауле? Разве...
– Ты не
знаешь? – Ауле потер подбородок и
неожиданно улыбнулся, гордо и смущенно
одновременно. – Мои Дети. Кхазад. Они должны
были пробудиться в Эндорэ. После Тех-что-придут-первыми.
–
Кхазад? – медленно повторила Вайрэ, –
Странное слово для Детей. Извини, Ауле, я так
редко покидаю Чертоги, что и не знала... и
Намо не рассказывал мне. Он знает, что они
должны пробудиться? Ты сказал – после. Что ж,
я надеюсь, что ты расслышишь их на гобеленах
– ведь мне не ведомо, как они будут звучать,
когда явятся в Мир.
"Быть может, они уже явились, но я их не
вижу. Как и Детей Эру – пока не настал наш
час узнать", – мысленно добавила она,
сопровождая Кузнеца к тем из полотен, где
музыка камня слышалась ярче всего.
– Вслушайся в них –
здесь те мелодии, что звучат
сейчас.
– Кхазад –
так я их назвал. Это их язык, – Ауле не
договорил. Оказавшись в зале с гобеленами,
он, казалось, разом забыл обо всем.
Шагнул к одному из полотен, жадно
всматриваясь в сплетения нитей – так,
словно мог разглядеть тех, кто должен был
пробудиться в глубочайших пещерах Эндорэ.
Но изображение то дробилось на мириады
разноцветных пятнышек, то вновь собиралось
в затейливый узор, дразня и не позволяя
разобрать ничего.
– Вайрэ, – Кузнец растерянно повернулся к
Пряхе и развел руками. – Я не понимаю эту
Музыку.
– Это отражение
твоей Музыки, Ауле. Вслушайся и всмотрись
внимательней – видишь, это мелодия камня, –
Вайрэ не была уверена, что у Кузнеца
получится.
– Как должны звучать эти кхазад? Скажи – и,
быть может, я их увижу.
– Слушай.
Вот они.
Ауле открыл перед Вайрэ свою память.
Выносливые, отважные, упорные, равно
готовые к тяжелому труду и ко встрече с
любой опасностью. Любящие красоту и
жаждущие создавать и хранить ее.
Чувствующие Музыку Создателя почти так же,
как сам Ауле и его майар.
Крепкие тела, сильные руки, живые и пытливые
взгляды.
– Кхазад, – снова повторил Кузнец, словно
это слово вбирало в себя саму суть
сотворенных им.
– Я не
слышала на своих гобеленах ничего
подобного, и в то же время слышала, – Вайрэ
прищурилась, посмотрев прямо в глаза Ауле,
– Но ведь они почти неотличимы от твоей
собственной Темы! В твоей памяти –
отражение мелодии гор и металлов, в их
музыке – тоже. Покажешь ли мне, чем они
отличаются от тебя, а не чем схожи?
Ауле
побелел и закусил губу, словно вновь
услышав голос Единого:
"Так что же создал ты в тайне от меня? Не
бездушных ли кукол, которым нет воли вне
воли твоей, нет слова, вне слова твоего, нет
иной жизни, кроме как быть твоей послушной
игрушкой?"
– Там... – он с трудом заставил себя
говорить, но Вайрэ ждала, он же сам явился к
ней с просьбой. – Там одна из моих майэр
осталась с ними... Нирменэ.
– Что с
тобой, Ауле? – Вайрэ встревоженно взяла его
руки в свои, – Я чем-то обидела тебя? Или ты
расстроен тем, что не слышишь моей Музыки?
– Дело не в
этом, – Кузнец тяжело вздохнул и умоляюще
посмотрел на Пряху. – Вайрэ, мне не хочется
вновь возвращаться к... той мелодии. Ты...
поищи Нирменэ. Она там, с ними. С моими
Кхазад. Оберегает их сон.
– Нирменэ,
да, я помню ее, – Вайрэ удивилась странному
поведению Кузнеца, хоть и постаралась
сделать вид, что не обращает на это внимания:
как может быть неприятно возвращение к теме
своих Детей?..
– Не волнуйся так, уж твою майэ в Эндорэ я
найду, – и Ткачиха пошла вдоль гобеленов,
вслушиваясь в застывшие мелодии камня.
Нирменэ – высокая белокожая майэ с
тяжелыми иссиня-черными косами. Музыка –
серебро и изумруды, теплый звон металла и
каменное кружево. Нирменэ, крепившая с Ауле
кости Арды в те дни, когда Валар сошли в нее
из Эа.
– Стережет сон, говоришь? – Вайрэ
остановилась у одного из полотен, сквозь
светло-коричневую канву которого проступал
темно-зеленый причудливый узор. – Не знаю,
чей сон бережет твоя Нирменэ, но только она
и сама уснула. Вот она в большой пещере,
слышишь? И оннар – то ли твои, то ли Йаванны,
– мне не понять, есть в них и те, и другие
мелодии.
– Да, –
прошептал Ауле, – все верно. Значит, Кхазад
не пробудились еще.
Трудно сказать, чего больше было в голосе
Кузнеца: разочарования от того, что Дети его
еще не пришли в мир или облегчения от того,
что опасности, подстерегающие
Перворожденных, возможно, не успеют
коснуться Кхазад.
– Йаванна сказала, что на Детей в Эндорэ
нападают какие-то твари, – Ауле
передернулся от отвращения. – Искаженные
келвар. Ты видела их на гобеленах?
– Этих
узоров на старых гобеленах нет, – ответила
Вайрэ, – они – Диссонанс. Прости, Ауле, но
Гобелены Памяти Детей – в Чертогах
Ожидания, мы, феантури, будем говорить об
этом в Круге Судеб. О тех фэар Детей, что
приходят на Зов.
– На Зов? – переспросил Ауле. – Куда
приходят?
– Так
Йаванна не сказала тебе, что так ее
расстроило? Искаженные келвар на Детей
охотятся. И какие-то жуткие создания
Исказителя – тоже.
Вайрэ вздохнула и нарочито спокойным
голосом начала объяснять:
– Тот самый Зов, который мы с Намо спели для
развоплощенных майар, чтобы они могли
прийти в Аман. Теперь на этот Зов идут Дети.
– Пряха не стала вдаваться в особенности
Зова для Детей, эта Музыка вряд ли была
понятна Кузнецу.
– Подожди,
Вайрэ, – очень тихо сказал Ауле. – Чтобы
Дети пришли, они должны сначала лишиться
тел. Ты хочешь сказать, что келвар их...
Кузнец замолчал, пытаясь найти подходящее
слово. Не нашел и сказал иначе:
– Разрушают их плоть? Совсем?
– Дети – не
майар, их плоть – не одежда для духа. Не знаю,
что делают с их плотью злые твари Старшего,
– потому что фэар Детей покидают плоть от
страха и ужаса. А келвар в Искаженных Землях
просто голодны. Понимаешь теперь?
– Не
понимаю, – признался Ауле. – Какая связь
между голодом келвар и...
Кузнец внезапно осекся, ошеломленно глядя
на Пряху, а потом сказал неожиданно хрипло:
– Йаванна... А я оставил ее одну.
Пошел к выходу, обернулся, виновато
посмотрел на Вайрэ:
– Спасибо тебе.
–
Встретимся в Круге, – кивнула Вайрэ и,
проводив Ауле до выхода из Чертогов,
поспешила к Плетельщицам.
"Странное название – Чертоги Ожидания.
Но фэар Детей и впрямь приходится ждать
нашей Песни, чтобы вернуться к жизни".
* * *
– Йаванна, – негромко позвал Ауле, едва
вступив под своды старого сада Кементари. –
Любимая.
Можно было бы просто соприкоснуться
мыслями, но слышать голос, быть рядом – это
совсем другое. А Йаванна все равно
почувствует присутствие гостя. В крайнем
случае, деревья и звери ей сообщат.
–
Ауле, любимый, – Дарительница Жизни сидела
на берегу пруда, прислонившись к одной из
мраморных колонн. – Посмотри, как налились
гроздья.
Фонтан, наверное, расшалился в этот час
Смешения Света, ведь даже щеки Кементари
были влажными от его брызг.
Ауле
опустился на траву рядом с Йаванной, обнял
супругу за плечи, прижал к себе. Искусный
мастер, в мелодиях души он понимал мало и
сейчас мучительно искал слова, чтобы
утешить Кементари.
– Твои творения прекрасны, любимая, –
отважился наконец. – И сад становится все
пышнее и красивее. Пока я шел к тебе, услышал
несколько новых мелодий. Цветы, птицы,
деревья. Твоя фантазия неистощима, а голос
способен даже меня отвлечь от Музыки камня.
– Как легко
поется в Амане, и как я хотела бы отнести и
эти мелодии в Эндорэ, – Йаванна положила
голову на плечо супруга. – Но там им не
хватит света звезд Варды, и я не знаю, что
лучше – радоваться им здесь, в гармонии
Неувядающих Земель, или дать и Детям
услышать их, хоть и во Тьме.
– А если
создать такие мелодии, которые выдержат
жизнь в Эндорэ? – Ауле нежно провел по
волосам супруги. – Пришедшим нужны твои
Песни. Дети должны были пробудиться среди нашей
Музыки. А не так.
Он вздохнул.
– А как ты
думаешь, чем я занималась в Эндорэ, когда
бродила там во Тьме, милый? – ответила она
удивленно. – Ты видел, что я возвращаюсь
уставшая, но не спрашивал. Я пела. Пела
каждой малой травинке, каждому вьюнку в
голых скалах. Везде, где слышались слабые
отголоски наших мелодий – я отдавала им
свою Силу.
– А Детям Отца наша Музыка близка, я знаю.
Ведь мои Дети проснулись рядом с ними – и
всегда будут защищать Эльдар, а те будут
дружить с ними. Я видела и я знала
это, даже когда не понимала слов Короля о
Пастырях Древ. Ауле, я создала их
ненамеренно, и то, что они пробудились –
непостижимо для меня.
– Подожди-ка!
– Ауле мотнул каштановыми кудрями. – Ты
ведь их спела. Я могу понять, когда нечаянно
получается новый камень. Или цветок. Но
случайно создать Детей?!
–
Моя песнь – Жизнь, – загадочно улыбнулась
она супругу, – о келвар и олвар пела я в
Чертогах Отца, а Музыку Детей лишь слышала,
но она неповторима. Мечтать о моих
созданиях, подобных деревьям, обнимающим
ветвями звездное небо, – но лишь мечтать
могла я во Тьме Эндорэ, когда земля еще не
остыла от огня катастрофы. Но я не создавала
их, а взывала с просьбами к Отцу лишь о
возможности сохранить еще живое. Я не
услышала ответа – но чьи-то слабые,
затухающие песни на один лишь миг... я не
узнала тех, кто хотел Петь со мной. Быть
может, кто-то из тех, кого так и не нашел
тогда Оромэ – либо у них не было сил найти
Путь в Аман самим.
Она вздохнула:
– А на гобеленах Вайрэ я узнала их. Моих
оннар – тех из них, кого я давно числила
развоплотившимися безвозвратно. Они стали
моими Детьми – и лишь теперь я поняла слова
Короля о Пастырях Древ.
"А
я-то своих так и бросил там! Не попытался
спасти, не сообразил! Увлекся замыслом
создать собственных Детей – и создать-то
толком не смог сам, без Отца... а про оннар
забыл. Смирился с их гибелью".
Ауле задохнулся от жгучего стыда. К лицу
прилила кровь, даже слезы на глаза
навернулись: тело, сотворенное по подобию
Тех-кто-придет, само отзывалось на
изменения мелодии духа.
Кузнец зажмурился и опустил голову.
– Любимый,
что с тобой? – Йаванна не могла понять, чем
вызваны внезапно нахлынувшие на нее
чувства супруга. – Твои Дети тоже проснутся,
обязательно! Ты создал их своей Песнью, и
она будет жить в них.
Теплая ладонь отводит пряди волос от его
лица, касается пылающих щек.
– Тебе нечего стыдиться, ты – создатель
тверди Арды, твои горы великолепны, а пещеры
– прекрасны, – негромко, но уверенно
говорит она. – Что за мысль вдруг так
опечалила тебя?
– Дети мои проснутся, – Ауле тяжело
вздохнул, словно эта мысль совсем не
радовала его. – Но оннар, Йаванна! Мои оннар,
оставшиеся в Покинутых землях, быть может,
сохранили хоть часть себя, как и твои. А я
бросил их, думая, что их мелодии разрушены
полностью. Бросил без помощи и надежды.
– Судьба
моих Детей тоже не в моей власти, вряд ли они
придут в Аман, и что их ждет – ведомо лишь
Единому, мой милый. Отчего ты так
отчаиваешься? Если они сохранили часть себя
– то их судьба неразрывно связана с горами
и камнем. Кто знает, быть может Дети Эру еще
будут говорить, что у каждой горы свой нрав.
Взгляд Йаванны был полон тепла и жизни, а в
голосе не было грусти:
– Мы сошли в Мир и останемся в нем до конца,
каким бы он ни был, и все те, кто пришел с
нами – тоже. Вспомни об этом и не унывай. И
разве духи могут погибнуть? Забыть себя,
потерять – да, но не навеки. Быть может, ты
еще встретишь своих оннар в Эндорэ. Или их
встретят твои Дети.
– Мои Дети,
– Ауле неожиданно улыбнулся и с
благодарностью посмотрел на Йаванну. – А
ведь и правда. Они поймут друг друга –
Кхазад и духи камня. Ты права, любимая!
Он обнял Дарительницу жизни и привлек к
себе, прижав лицо к ее пушистым волосам и
прикрыв глаза.
Тревога никуда не исчезла – за Детей
Единого, за Кхазад, за Йаванну. Но все-таки
отодвинулась на время.
Надо будет все же поговорить с Намо. Если
искаженные твари нападают на Детей, они
могут и Кхазад принять за добычу. И если
Ауле не позаботится о своем народе, те, кто
лишится плоти, будут обречены на страдания
без надежды. Надо будет поговорить с Намо.
Непременно... чуть позже.
А пока Ауле побудет с Йаванной. Нельзя
оставлять ее сейчас наедине с тяжелыми
мыслями. Лучше уж посидеть вот так, рядом,
пока не настанет время Круга. А там... уж все
вместе они обязательно придумают что-то.
Все вместе.
![]() |
|