Чтобы лучше помнить...
Авторы – Панча (Танвио), Lizzz (Сарин)
Авторы рисунков - Панча и Lizzz.
Разработчики орочьего алфавита: Lizzz, Панча, Грахор
Скучно...
Цитадель по-прежнему не пускала Танвио куда ему не следует. Он уже все глаза
проглядел на окрестности... Самое забавное, что снаружи (и с почтительного
расстояния) пронырливый майа уже вдоволь налюбовался на орков, марширующих по
«плацу» или бегающих по «полосе препятствий». Также он был осведомлен о
маршрутах патрулирования и их составе. Волки-переростки, всюду сопровождавшие
орков, знали Танвио «в лицо», если можно так выразиться. Однако с их стороны
никаких действий, кроме постоянного наблюдения, не последовало. Как и реакции от
хозяев Удуна.
Некоторое время было посвящено тайной слежке за майар Цитадели. Куда ходят, чем
занимаются, с кем общаются. К сожалению, живая крепость Мелькора отнюдь не
способствовала действиям Танвио. Он не мог последовать за предметом изучения в
«неположенные» коридоры, не выдавая при этом своего присутствия. Возможно, если
бы майа поборол... хм, застенчивость... и составил компанию местному, Цитадель
беспрепятственно пропустила бы их обоих. А так... Внезапный поворот, и объект
упущен. Путешествие окончено, Танвио, приятного тебе отдыха...
Спасало рисование. Случайное увлечение, но весьма полезное. Спроси кто
–
а что ты тут делаешь? Наши тайны высматриваешь? – Да что вы, даже не думал!
Просто, узоры на стенах очень необычные. Вот, пытаюсь повторить... Но никто так
и не спросил. Иногда Танвио жалел, что умеет маскироваться слишком хорошо...
После очередной неудачной слежки, майа поневоле брался рисовать всерьез. Свою
любимую сосну, например. Или по памяти восстанавливал когда-то увиденные сцены.
Орки ссорятся. Рожи перекошены, глазищи горят, руки тянутся за кинжалами,
вот-вот завяжется драка!.. А вот орк, старший по положению, делает внушение
нерадивому, по его мнению, младшему... Неизвестное существо, похожее на ящерицу
с крыльями, осторожно выглядывает из гостиной Мелькора... Сам Мелькор. На троне,
в окружении верных соратников. И в гостиной, с бокалом вина и каверзными
вопросами...
Что же, он и в Удуне останется тенью? Мало Чертогов Намо?.. Нет!.. Танвио мечтал
влиться в настоящую жизнь. И даже больше, чтобы жизнь вертелась вокруг него!..
Пожалуй, все же придется искать себе компанию... Перебрав в мыслях возможных
«друзей», майа остановился на Тевильдо и Сарин. Первый по всеобщему мнению был
добрая душа и милейший Кот, а Сарин... Сарин прежде жила там же, где и он.
Неплохой повод завязать более близкое знакомство. Чужие в чужой стране... Хотя
Сарин, похоже, не чувствовала себя здесь чужой. Но это мелочи. Решено! Начинаем
вхождение в местное общество с Сарин.
Не в привычках Танвио, приняв решение, действовать без основательной подготовки.
И без твердой уверенности в результатах. Поэтому майа вежливо постучал в дверь к
Сарин, когда она точно была у себя и когда она точно не собиралась никуда еще
долгое время. То есть, если девушка поведет себя честно, она не сможет от него
сразу отделаться и будет вынуждена... проявить гостеприимство.
–
(о) Прошу прощения, что без приглашения,
–
майа послал в дополнение к стуку мысленное приветствие,
–
можно войти?.. Это Танвио.
Сарин сидела в кресле, уютно поджав под себя ноги и совершенно погрузившись в
работу. Отгородившись от Музыки, она не слышала ничего кроме тихого шелеста
разноцветных бусинок, высыпанных горкой на подол платья. Каждое движение
пальцев, методично нанизывавших бисеринки на тонкую иглу в наведенной тишине
казалось ей необычайным открытием. Иногда возвращаясь от отвлеченных мыслей,
Сарин понимала, что часть узора набрала непроизвольно, и, что видит его впервые,
уже родившимся.
От внезапного стука в дверь Майэ буквально вскочила, настолько он прозвучал
неожиданно. Бусинки с веселым журчанием раскатились по всей комнате.
–
Ну вот…
–
подумала Сарин, уже узнав в пришедшем Танвио.
Видеть не хотелось совершенно никого, но вежливость пересилила раздражение.
–
Здравствуй, Танвио. Проходи,
–
Сарин улыбнулась, открывая дверь нежданному гостю.
–
Мои приветствия,
–
улыбнулся майа.
Для этого визита Танвио постарался одеться попроще, ограничил себя в украшениях,
придал кудрям небрежный вид, но все равно в его облике чувствовалась привычка к
превосходству. Даже карандаш за ухом выглядел немного вызывающе.
Сделав шаг в комнату, Танвио с любопытством глянул на пол и тут же убрал ногу.
Он едва не наступил на бисер хозяйки! Теперь понятно, что именно просыпалось у
Сарин при его появлении. Какая неприятность! Первым делом испортить работу
девушки, которую нужно расположить к себе.
–
О, прошу прощения,
–
Танвио сник, его
придворный блеск померк.
На пороге стоял обычный майа, очень растерянный и расстроенный.
– Я, наверное, зайду в другой раз…
–
сказал он, нервно сжимая альбом.
Видя, что Танвио смутился, Сарин почувствовала себя очень неловко. Внезапно
стало стыдно даже за собственные мысли, и только усилие воли не позволило лицу
Плетельщицы залиться краской.
Ну напугал, но ведь не специально… Подумаешь какие мелочи - бисер раскатился, ну
так его и собрать можно…
–
Да что ты…
–
почти испугано,
–
ничего страшного…
Сарин поняла, что теперь ей совершенно не хочется, что бы он уходил, тем более
расстроенный. Да и к работе возвращаться уже не хотелось. Даже стало любопытно,
что же привело его к ней.
–
Танвио, проходи. Я рада тебя видеть, хоть ты меня и напугал немного,
–
Сарин хихикнула, пытаясь свести к шутке неприятное происшествие.
–
Хочешь чаю,
–
пропуская гостя в комнату, и фактически не давая ему возможности согласиться,
поспешила за чашками.
–
Да, благодарю,
–
отозвался Танвио, донельзя удивленный неожиданным успехом после такого, казалось
бы, безнадежного провала.
Осторожно ступая между раскатившимися бусинами, майа вошел вслед за хозяйкой и
остановился оглядеться. Комната Сарин произвела на него хорошее впечатления.
Здесь было мило и уютно. Как раз то, что он любил, хотя никогда бы себе в этом
не признался.
–
Танвио, не стой
–
садись поудобнее.
Сарин поставила на низенький столик толстостенные чашки из красной глины и
принялась разливать в них ароматный темный напиток. Чайник тоже был красный
толстый пузатый и немного неуклюжий, но его задранный носик, будто, сопел от
важности.
–
Такой уж
он у меня получился,
–
усмехнулась Сарин, кивая Танвио на чайник
–
самодовольный и смешной.
Майа приподнял бровь
–
на что это она намекает?
–
но не высказал смущения, а наоборот, постарался ответить тем же:
–
И от такого в хозяйстве польза, не правда ли?
–
Несомненно,
–
Сарин утвердительно кивнула, и опустилась в кресло.
–
Когда не поешь, а делаешь вещь руками, она получается…, как бы это сказать, с
характером. Будто не только ты вкладываешь в нее, а она сама воплощается через
тебя. Вот он и воплотился, а я никогда бы его таким не придумала. А ты никогда с
подобным не сталкивался?
– Хм... – Танвио задумался. – Нет, не припоминаю. И у меня не очень-то получается работать руками.
–
Честно говоря, у меня тоже,
–
поднеся чашку к губам, Сарин спрятала стеснительную улыбку,
–
Просто это такое необыкновенное чувство.
–
А ты как предпочитаешь воплощать свою Музыку?
Вопрос застал Танвио врасплох. Некоторое время майа увлеченно пил чай. Кстати,
оказавшийся очень неплохим.
–
Если честно, не имею ни малейшего представления о своей музыке,
–
решил признаться он, поразмыслив.
–
Впрочем, тема Намо мне довольно близка. Память... Законы...
Взгляд майа, рассеянно перебегавший с места на место, остановился на альбоме с
рисунками.
–
Кстати, о памяти,
–
Танвио оживился.
–
Хранить однажды увиденное можно в гобеленах, а можно и по-другому. Хочешь, я
нарисую... тебя?
Альбом будто сам собой прыгнул ему на колени, раскрытый на чистом листе,
карандаш оказался в руке.
Брови Сарин дрогнули, взметнувшись вверх. Теперь ее лицо буквально излучало
удивление, смешанное с восторгом и радостью.
Ужасно хотелось тут же немедленно поделиться и собственным способом хранения
образов, но она мысленно одернула себя
–
это может и подождать.
Майэ торопливо отставила чашку в сторону:
–
Нарисуй,
пожалуйста,
–
Сарин буквально
разбирало любопытство.
Такая как сейчас, озаренная собственным внутренним светом, Сарин представляла
собой идеальную натуру для рисования. Карандаш Танвио зашуршал по бумаге.
–
Это займет какое-то время,
–
предупредил майа.
–
Пока рисунок не готов, ты могла бы рассказать мне что-нибудь... Что хочешь...
Несмотря на разрешение Танвио, Сарин некоторое время молчала, практически
замерев, боясь спугнуть вдохновение гостя и отчаянно стараясь раньше времени не
заглядывать в нарисованное. Потом, словно вдруг вспомнив, что хотела рассказать,
все же решилась:
–
Знаешь, Танвио, а у меня тоже есть необычный способ хранить увиденное,
–
майэ лукаво улыбнулась.
–
Однажды мне пришла мысль, что можно не изображать предмет или событие полностью,
а просто обозначить его значком. Получается очень похоже на разговор
–
каждому слову свой знак.
Сарин немного помолчала, глядя, не мешает ли ее рассказ Танвио.
–
Правда, Вайрэ, почему-то не одобрила моей идеи,
–
на лице майэ на мгновение отразилась подлинная обида.
–
Но тут-то я нашла применение своей музыке.
Сарин снова улыбалась, и в глазах бегали хитрые любопытные искорки.
–
Хм... Интересно...
–
Танвио на миг оторвался от портрета.
Идея использовать рисунки для записи слов показалась привлекательной.
Танвио даже попробовал представить себе, как бы он реализовывал эту идею.
Рисунки должны быть простыми
–
так удобнее делать повторы. А если разделить слова на слоги, понадобится много
меньше элементарных рисунков. Символов. А если за основу взять звуки речи... Тут
мысли Танвио разделились. Ему пришла новая идея
–
записывать не только звуки речи, а просто
–
звуки. Музыку... Еще интереснее. Обдумать попозже.
–
Какое применение? Покажешь?
–
майа улыбнулся.
Он уже поймал главное
–
позу, выражение лица. Остались детали. Впрочем, законченный вид портрету придают
именно детали.
– Конечно, как только ты закончишь рисунок, – майэ решила все же немного подождать с разговорами, ей не терпелось увидеть результат.
–
Ну вот, смотри,
–
спустя некоторое время сказал Танвио и протянул майэ альбом.
На рисунке Сарин готовилась улыбнуться. Лицо еще остается серьезным, но глаза
уже вспыхивают в радостном удивлении. Рука уже тянется навстречу... чему?
Кому?.. Другая рука забывает что-то незаконченное на кресле. Очевидно, новое
влечет девушку сильнее прежнего занятия. Вся фигура излучает стремление,
ожидание. Танвио тщательно изобразил прическу майэ. В обычной жизни волосы можно
было назвать скромно растрепанными, но на рисунке все это превратилось в милую
небрежность. Одежда и детали отделки, напротив, остались контурами. И почему-то,
несмотря на общую устремленность образа к действию, оставалось впечатление, что
нарисованная девушка точно так же легко и быстро вернется к спокойному
созерцанию. Если ее улыбка не встретит ответа.
Сарин взглянула и ахнула.
Как метко, как точно, ей показалось, что она смотрит в зеркало Тевильдо, а не на
простой, исчерченный штрихами листок.
Она увидела себя со стороны глазами Танвио, это было удивительным открытием.
–
Неужели у меня так все на лице написано?
–
улыбаясь, спросила Сарин, наконец, оторвав восхищенный взгляд от рисунка,
–
здесь, кажется, отражено больше, чем я сама о себе знаю.
–
Это только кажется,
–
ответил Танвио, донельзя польщенный похвалой.
–
Ведь женщина
–
существо загадочное, никто не может знать всех ее тайн... Впрочем, рад, что тебе
понравилось. Рисунок твой, дарю!
Майа улыбнулся, а листок с портретом тут же отделился от альбома и упал у руки
Сарин.
Девушка некоторое время внимательно разглядывала рисунок, словно пытаясь
разгадать тайну мелодии, объединявшей теперь ее собственный образ с тонкими
черными линиями на шершавом белом листе. Бережно отложив подарок, Сарин
поблагодарила гостя наклоном головы.
–
Ну а сейчас моя очередь,
–
откинув волосы с лица, майэ встала с кресла и через пару
мгновений вернулась с небольшим свертком в руках.
–
Вот то, о чем я тебе рассказывала,
–
Сарин развернула на столике кусок пергамента, и, обмакнув перо в маленькую,
вырезанную из светлого камня емкость, легкими движениями изобразила несколько
цепочек изящных, но не сложных знаков.
–
Здесь
написано
–
«Благодарю тебя за красивую мелодию»
–
Майэ улыбалась,
–
но это еще не всё…
Рядом с пергаментом на столик легла немного неровная, слегка обожженная
деревянная дощечка и тонкий острый металлический резец с изящно украшенной
рукояткой.
–
Для орков мое письмо оказалось слишком сложной наукой,
–
говорила она, с некоторым усилием царапая черную поверхность,
–
и его пришлось немного упростить, вот смотри. Дословно
–
«это хорошее новое мне». Вот.
Майэ отложила прибор и выжидательно посмотрела на Танвио.
–
Не могла бы ты написать что-нибудь... подлиннее?
–
спросил майа.
Ему потребовались значительные усилия, чтобы оторваться от своих размышлений,
вызванных удивительными знаками-словами. Танвио совсем было собрался попробовать
сочинить достойный ответ, как обнаружил, что ему не хватает знаний. Например в
орочьем, упрощенном варианте, какой знак должен обозначать "тебе"?..
–
И если можно, побольше разных слов,
–
улыбка Танвио, определенно, обозначала "восторг".
Сарин задумалась. Писать что-либо абстрактное орочьим языком (а это был уже
фактически самостоятельный язык, а не упрощенный вариант, как она его называла)
было очень трудно. Все же это письмо несло на себе отпечаток орочьей музыки, не
допускающей никаких отвлеченных красивостей, одна сплошная практичность.
–
Ну вот еще, например:
«Отряд из трех десятков орков идет на юго-запад от Крепости. Преследует стаю
диких лесных орков. В стае 20 взрослых здоровых орков и примерно 10
небоеспособных»,
–
на дощечке обозначилась цепочка из несложных знаков, состоящих из прямых черт
под разными углами и разной длины.
Сарин рассеяно потерла переносицу рукояткой резца.
Майа следил, как на деревянной пластинке появляется изображение:
Пока мало что понимая в написанном, Танвио тщательно перерисовал картинку себе в альбом. Все знаки возникали на бумаге в том самом порядке, как это делала Сарин. Там уже была запись ее первого письма на орочьем, про "хорошее, новое":
"Один и тот же знак может иметь несколько значений,
–
думал майа.
–
Некоторые знаки похожи
сами на себя, только удвоенные. Не есть ли это признак множественности?..
Некоторые выглядят перевернутыми. Не есть ли это признак перевернутого смысла?..
И что для орка может быть хорошо? Хороший
–
значит, свой. Значит, живущий здесь, в Твердыне Мелькора. На севере!.."
Последняя догадка оказалась плодотворной. Танвио уже догадался, что в письме
речь идет речь о преследовании "чужаков" "своими". Символы движения в сочетании
с символами направления понимались однозначно. Не все пока ясно с количеством...
Да это и не нужно сейчас.
Майа нашел в альбоме чистый лист и написал:
Некоторое время колебался, нужен ли рядом с указателем движения признак времени,
взятый из первого письма и слегка измененный. Решил оставить как есть.
–
Проверь, пожалуйста, я нигде не ошибся в... сообщении?
–
отдал лист Сарин.
Вместо ответа, Сарин перевернула свою табличку и на чистой стороне написала:
Поставив двойной росчерк в нижнем правом углу, майэ заговорщицки подмигнула Танвио и улыбаясь утвердительно кивнула. – Всё правильно.
Майа не потребовалось много времени для ответа:
– К сожалению, я не знаю всех необходимых знаков, – вздохнул он.
–
Ну, это поправимо. Я с удовольствием тебя научу. Правда, я и сама еще не все
знаю, то есть не придумала,
–
поправилась майэ.
–
И с еще большим удовольствием я приму твою помощь в этом интересном деле,
–
добавила она, выдержав паузу, уже более деловым тоном.
Сарин была несказанно рада, что, наконец-то, нашелся тот, кто оценил ее идею по
достоинству. Возможность творить вместе была так заманчива, что она не
удержалась.
–
Тогда начнем?
–
предложил Танвио.
И они приступили к занятиям.
(с) Панча, Lizzz, 2005
(с) Север и Запад, 2005
(с) Венец, 2005
![]() |
|