www.venec.com
Эмуна
Выбор наместницы
XLI
Дом колдуна Резиалия нашла сразу: небольшая
каменная постройка одной стеной прикрепилась к скале, прямо под дверью журчал
ручеек, через который были перекинуты доски, из кривой трубы тек в небо дым,
пахнущий копченой рыбой и травами. Она поправила густую вуаль и постучала в
дверь. Ждать пришлось долго, Резиалия уже решила, что в доме никого нет, хотя
дым и говорил об обратном, когда дверь, наконец, открылась. На пороге стоял
заросший косматый дед, невысокий, но кряжистый, в штанах, подпоясанных, как
сначала показалось перепугавшейся женщине, живой змеей. Потом она сообразила,
что это всего лишь умело выделанная змеиная кожа, снятая с головы до хвоста.
Расстегнутая на груди безрукавка выставляла на обозрение щедро покрытую волосами
грудь, шириной чуть ли не с дверной проем, а голые руки напоминали переплетенные
корни вывороченного бурей дуба — под почерневшей от солнца кожей переплетались
жилы. Дед окинул внимательным взглядом закутанную в вуаль даму и посторонился:
— Ну, проходи, графиня, раз пришла. А я все жду, когда ты до меня доберешься.
Резиалия мысленно помянула Семерых — и впрямь
колдун, как бы он ее иначе под вуалью узнал! Она прошла следом за хозяином в
дом, откинув на спину оказавшуюся бесполезной вуаль.
— Да ты проходи, проходи, не бойся. Я твою беду и так знаю, что графиня, что
батрачка — горе у всех одно и то же. То милому не мила, то милый не мил. А у
тебя так обе беды сразу.
Дом был под стать хозяину: на каменном полу
вперемешку валялись звериные шкуры, куски пергамента, птичьи перья и объеденные
кости, в углу дрых огромный мохнатый пес размером с доброго теленка. Он даже
ухом не повел в сторону, так и лежал, удобно поместив морду поверх лап. По
стенам висели пуки трав, мотки бечевы, ременные петли, на самом видном месте —
лук, а под ним колчан со стрелами. Понимай Резиалия хоть что-то в оружии, она бы
удивилась еще сильнее — лук был боевой, а не охотничий, а так она просто
отметила, что старик нарушает закон — крестьяне не имели права хранить оружие. В
центре единственной в доме комнаты тлели уголья в открытом очаге, а над ними
коптились птичьи тушки. Запах трав, дыма, полусырого мяса и еще чего-то, едкого
и незнакомого вызывал головокружение. Резиалия послушно опустилась на стоящий
возле очага плоский камень, прикрытый линялой шкурой, хозяин сел рядом:
— Так и будешь молчать? Пришла, так уже говори, а то домой отправлю — дальше
пустую кровать слезами мочить.
— Мне нужен приворот, самый сильный, какой только можно!
— Да уж, — хмыкнул колдун, еще раз поглядев на свою посетительницу, — на тебя и
впрямь самый сильный приворот надобен, и то может не помочь, уж больно у тебя
нрав вздорный. Если уж на такие телеса муж не соблазнился, так ласковой нужно
быть, тихой да приветливой, тогда мужик не любить, так хоть жалеть будет. А ты
цепного пса злее. Что смотришь? Думаешь, не знает никто?
Резиалия сидела, опустив взгляд, она чувствовала,
как полыхают щеки. А безжалостный старик продолжал:
— Тебе такой мужик достался! Другая бы ноги мыла да воду пила, а ты что? А
теперь приворот ей подавай!
— Я заплачу! Золотом!
— Зооолотом, — передразнил ее старик, — золотом любовь не покупают.
— Мне не любовь нужна, а ребенок! Иначе он меня бросит!
— Ну-ка, руку дай.
— Что?
— Руку давай сюда, — дед бесцеремонно схватил Резиалию за ладонь и стянул с нее
перчатку, — будет у тебя ребенок, и скоро. А бросить он тебя все равно бросит.
Но Резиалия услышала только первую часть фразы.
О, пусть только она родит сына, тогда уже Ланлосс никогда не сможет от нее
избавиться!
— Мне нужен приворот, — упрямо повторила она.
— А я говорю, не нужен. Не тот твой муж человек, чтобы похоти поддаться. Ты,
небось, думаешь, что приворот любовь нежную вызывает? Как бы не так! Похоть он
распаляет, и ничего больше.
— Но ты же сказал, что у меня будет ребенок!
— И будет.
— Но муж ко мне не приходит!
— А кто тебе сказал, что ребенок от мужа?
— Ты с ума сошел! Он меня убьет, а бастарда никогда не признает!
— А вот это уже и обкумекать можно, ты, говоришь, золотом заплатишь?
— Да, золотом, — растерянно подтвердила Резиалия, не так она представляла себе
разговор с колдуном, совсем не так. Она открыла кошелек и вытряхнула на ладонь
перстень, — вот, золотой. А если мало — я еще принесу.
Старик взвесил перстень в руке, хмыкнул и
примерил, широкий обод налез ему только на мизинец:
— И впрямь золото. А теперь слушай. Как выйдешь от меня, иди не назад в деревню,
а направо, вдоль скалы, там тропинка начнется. Пойдешь по тропинке, увидишь дом.
Подойди к нему потихоньку, да посмотри, что там делается. Увидишь — сама
поймешь, как дальше быть. Только гляди, чтоб тебя саму не заметили!
— А если не пойму?
— Тогда дура ты полная, и останешься у пустой кружки. Да, на вот тебе еще, —
дед, нарочито кряхтя, поднялся, подошел к огромному сундуку в углу комнаты и
начал там рыться, — держи.
Он протянул женщине небольшой пузырек темного стекла, закупоренный пробкой.
— Что это?
— Да приворот твой. Напоишь им мужика — сам тебя в постель потащит. Только
сначала в дом тот сходи.
— Ты же сказал, что на моего мужа приворот не подействует.
— Женщина, где ты была, когда боги раздавали ум?! Уж точно не за добрым нравом в
очереди стояла. На мужа твоего — не подействует. Похоть тех одолевает, кто любви
не знает. Что, кроме мужа мужиков не осталось, детей он один делать умеет?
— Я не понимаю!
— Молодая да дурная, вот и не понимаешь. Но поймешь. Давай-давай отсюда, некогда
мне с тобой рассиживаться.
Пес поднял голову и негромко, но внушительно зарычал, Резиалия сжала в кулаке
заветный флакончик и, даже забыв снова накинуть вуаль, выбежала из дома колдуна.
Ей все казалось, что проклятый старик смеется вслед.
Отбежав на некоторое расстояние, она
остановилась, оперлась о скалу, отдышалась. Так ее еще никто и никогда не
унижал! Резиалия с детства знала, что есть и девицы и покрасивее, и поумнее, да
и нрав у нее не самый лучший. Матушка не раз сокрушалась, что если и дальше так
пойдет — младшая дочь никогда не выйдет замуж, и ставила ей в пример старшую
сестру. Но ни материнские упреки, ни многочасовое стояние у стенки на балах в
ожидании приглашения на танец, ни даже спокойная неприязнь мужа не шли ни в
какое сравнение с тем ушатом холодных помоев, что на нее только что вылил этот
немытый крестьянин! Подумать только, и ведь она сама к нему пришла! Резиалия
разжала ладонь и посмотрела на пузырек. Может, не слушать противного старика, а
напоить Ланлосса при первой же возможности? Подумаешь, праведника нашел, похоти
он неподвластный! Пока воевал, бастардов наплодил по обе стороны границы, да и
теперь не скучает. За время своего недолгого пребывания при дворе Резиалия
прочно затвердила известную каждой придворной даме, вне зависимости от возраста
и семейного положения, истину: «Все мужчины одинаковы и хотят одного и того же».
Особо остроумные при этом добавляли, что мужчины, которые хотят «одного и того
же», не заслуживают дамского внимания. После пережитого волнения Резиалия хотела
вернуться домой, убедиться, что, по крайней мере, в своем доме она по-прежнему
хозяйка. Она давно уже научилась закрывать глаза на подлинное положение дел: вся
ее власть заканчивается на пороге своих покоев, и если отхлестать по щекам
нерадивую служанку она может, то приказать выпороть — уже нет, потому что
Ланлосс запретил телесные наказания в своих владениях. Но извечное женское
любопытство все-таки пересилило, и она пошла дальше по тропинке. Тропинка
отчаянно петляла, несколько раз Резиалия теряла ее в траве, потом находила
снова, и она успела ободрать руки о камни и порвать чулки колючей травой, когда
увидела дом. Большой двухэтажный каменный дом, с крышей из ярко-красной
черепицы, а не соломы, обмазанной глиной. Она подошла поближе, не веря своим
глазам — в широких окнах поблескивали самые настоящие стекла, и это при том, что
в ее собственной спальне до сих пор в оконном переплете была дешевая слюда.
Просто невероятно! Откуда здесь мог взяться подобный дом? Да у местных крестьян
не каждый год были деньги заново выбелить свои лачуги, а никто из дворян не
посмел бы построить усадьбу на графской земле! Она подошла еще ближе, и замерла,
не веря своим глазам — привязанный к коновязи перед входом, там щипал траву
рыжий конь под потертым кожаным седлом, тем самым, что Ланлосс Айрэ предпочитал
любому новому, привыкнув за долгие годы. Теперь Резиалия поняла, кто загадочный
строитель, и догадывалась, зачем ее супругу понадобилась эта уединенная усадьба,
но действительность оказалась хуже всех ожиданий. Она едва успела притаиться за
деревьями, когда увидела, что открывается дверь. Ланлосс вышел первым, невысокая
женщина в синем платье с белым свертком на руках последовала за ним. Она
протянула сверток мужчине и Резиалия услышала детский плач, графиня стояла так
близко, что могла не только слышать, как ее муж разговаривает с любовницей, но и
видеть их лица. Ланлосс осторожно держал ребенка, Резиалия никогда не видела его
таким умиротворенным, но младенец продолжал заливаться криком, и улыбка на лице
генерала уступила место растерянности:
— Эрна, она опять плачет! Может, я ее неправильно держу?
Резиалия подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть
женщину, отметив про себя слова мужа: «Значит, это девочка, тоже плохо, но уже
легче». Если Ланлосс найдет способ узаконить ребенка, мальчик может стать
наследником, а девочка рано или поздно выйдет замуж. Теперь она знала, как зовут
счастливую соперницу. Эрна… Эрна… — имя казалось знакомым, но Резиалия пока что
никак не могла вспомнить, где же она его слышала. Женщина в синем платье
рассмеялась:
— Это она не плачет, а так разговаривает. Будь что-то не в порядке — она бы куда
сильнее заливалась.
— Куда уж сильнее!
— Ты не хочешь этого знать. Давай сюда Саломэ, тебе пора ехать.
Налетевший ветер откинул волосы с лица Эрны, и Резиалия, наконец-то, смогла увидеть, на кого ее променял муж, а, увидев, не поверила своим глазам. Несмотря на ужасные шрамы, уродливыми полосами покрывшими лицо молодой женщины, Резиалия узнала ее. Неудивительно, что имя показалось знакомым, но не всплыло в памяти — графиня видела белую ведьму всего один раз, при закладке крепости, когда та, согласно обычаю, благословляла замковый камень, закладываемый в основание фундамента. Раньше, когда люди еще не знали богов, камень поливали бараньей кровью, теперь же обходились родниковой водой. Маленькая ведьма тогда очень торопилась и сразу же после церемонии уехала, и Резиалия, помнится, еще удивилась: как это девица, хоть и ведьма, одна по горам разъезжает. Сразу видно, что, сколько бы эти магички не пыжились, а благородными дамами им не стать. С тех пор графиня не сталкивалась с белой ведьмой — в замке никто не болел, а причину своего вынужденного бесплодия Резиалия знала и без колдовства.
Она подождала, пока Ланлосс уехал, с сожалением расставшись с ребенком и его матерью, а Эрна вернулась в дом, и только тогда отправилась в обратный путь, яростно кусая пересохшие губы. Променял! Да и было бы на кого! Ни кожи, ни рожи, худющая, бледная, да еще и шрамы неземной красоты добавляют. Резиалия знала, что не годится в придворные красавицы, но, по крайней мере ее грудь нет нужды искать под одеялом с фонарем! Может, эта ведьма приворожила Ланлосса? Но ведь теперь-то она без магии, любое колдовство бы развеялось, забрал бы ребенка, раз уж так привязался, кто б ему слово сказал! Граф на то и граф, что хочет, то и делает. Уж ведьма бы точно возмущаться не стала, узнают в ордене — поминай, как звали. А он не ушел — любит, значит. Вон, дом построил; как для жены — так денег нет даже новые платья из Сурема заказать, а для шлюхи своей усадьбу отгрохал. Сегодня же написать письмо в орден, пусть забирают свою ведьму и хоть на кусочки ее там режут! И тут в ушах снова прозвучал насмешливый голос старого колдуна: «Тогда дура ты полная, и останешься у пустой кружки».
XLII
Вернувшись домой, Резиалия первым делом убедилась, что Ланлосса все еще нет в замке, затем спрятала флакончик с приворотом в ларец с драгоценностям, а сама села в кресло и придвинула раму с вышивкой. Вышивать она толком не умела, как впрочем, шить и ткать гобелены — неуклюжие пальцы не справлялись с тонкой работой, по той же причине Резиалия так и не освоила игру на арфе. Она с детства ненавидела рукоделие, всеми силами старалась избавиться от уроков: теряла иголки в самых неподходящих местах, путала нитки, рвала ткань, нарочно колола пальцы до крови. Единственным видом рукоделия, избежавшим этой ненависти, оказалось вышивание, хотя сложная многоцветная гладь ей так и не удавалась. Девочка вышивала крупными стежками, только контуры, выбирая самые яркие, пронзительные цвета. Матушка приходила в ужас, пыталась даже отбирать нитки, но Резиалия отказывалась вышивать иначе. Теперь же госпожа графиня могла вышивать, как ей заблагорассудится. Она давно заметила, что за этим занятием лучше всего думается, вот и сейчас руки сами укладывали ярко-красные стежки вдоль контура, не мешая размышлять.
Она могла написать письмо в столицу, не напрямую магистру Илане, а, например, родителям, а они уже передадут сведенья в орден. Белые ведьмы сурово карали распутниц, и Резиалия не сомневалась, что Ланлоссу придется после этого искать другую любовницу. Да вот беда: а если он не захочет другую? Поедет в столицу и выкупит эту, найдет способ развестись и женится на своей шлюхе? Сейчас-то он не смел и пытаться, ведь орден мог не согласиться на выкуп, а тогда терять генералу Айрэ уже будет нечего, останется только принять бой, а в том, что ее муж никогда не проигрывает, Резиалия уже успела убедиться. Но даже если у него ничего не получится, и белые ведьмы не отдадут ему любовницу, к жене-то он все равно не вернется. А если Ланлосс узнает, кто донес на Эрну, Резиалии и вовсе не жить. Можно было пойти напролом и сказать Ланлоссу, что ей все известно, и если он не исполнит, наконец, супружеский долг и не сделает Резиалию матерью, она донесет белым ведьмам. Но она и глазом моргнуть не успеет, как окажется запертой в собственных покоях без всякой связи с внешним миром. А даже если Ланлосс и согласится… великие боги, как же противно будет лежать под мужчиной, что от тебя как от черной напасти бегает. Чем дальше Резиалия думала, тем меньше ей хотелось рожать сына от Ланлосса Айрэ. О, да, она по-прежнему желала оставаться графиней, пусть даже и только по названию, хотела сохранить статус замужней дамы, хотела стать матерью, но сегодняшнее унижение перевернуло что-то в ее душе. Сама мысль, что придется хитрить и угрожать, чтобы получить свое по праву, вызывала неприятие, а необходимость оказаться с мужем в одной постели — чуть ли не омерзение.
Несмотря на вздорный нрав, Резиалия росла с
убеждением, что мужчина — глава семьи, и женщина не может победить его,
используя силу. Слезы, упреки, скандалы — вот женское оружие, и это лишь потому,
что им не остается ничего другого. Только одна женщина в империи может приказать
любому мужчине, и эту женщину Ланлосс Айрэ уже ослушался, отказавшись быть мужем
своей жене. Теперь же основы мироустройства перестали казаться Резиалии чем-то
справедливым и незыблемым. Если Ланлосс Айрэ может позволить себе так оскорбить
данную ему богами и наместницей супругу, то почему она не может отплатить ему
той же монетой? Он никогда не проигрывал — ну что ж, все когда-нибудь случается
впервые. Он презирает свою жену — она заставит себя ненавидеть. Графиня написала
письмо в орден, запечатала и отправила матери с просьбой передать его магистру
Илане, если через два месяца от Резиалии не будет вестей, поднялась в голубятню
и отправила послание. Предназначайся письмо не магистру белых ведьм, почтенная
госпожа Сорель, конечно же, не справилась бы со свойственным всем женщинам
любопытством; но взламывать печать на послании, которое, возможно, придется
передать магистру Илане — тут и самое горячее любопытство стушуется, потому
Резиалия и не беспокоилась, что мать узнает о ее семейных проблемах раньше
времени. Спустившись вниз, она заглянула в конюшню и подозвала своего кучера,
здоровенного лохматого парня, от которого вечно разило конским потом, даже когда
госпожа заставляла его вымыться перед поездкой в гости. Особым умом кучер не
отличался, как и чистоплотностью, но непроходимая тупость вкупе с редкостной
исполнительностью позволяла ему вот уже второй год мирно уживаться со вздорной
хозяйкой. Графиня сморщилась от резкого запаха, но не отказалась от своей
задумки:
— Я хочу, чтобы ты пришел сегодня вечером, как стемнеет, ко мне в покои за
указаниями. И не забудь вымыться, не в конюшню идешь.
Слуга поумнее мог бы задуматься, почему указания нельзя отдать прямо здесь, раз
уж госпожа пересилила свое отвращение к аромату навоза и пришла на конюшню, но
Лем привык исполнять приказы, а не задавать вопросы, поэтому ответил как обычно:
— Как госпоже угодно.
Резиалия поспешила уйти к себе. Ее трясло уже сейчас, посреди дня, что же будет к вечеру… Еще не поздно все отыграть назад, но однажды пробудившаяся жажда мщения отказывалась прислушиваться как к доводам разума, так и к страхам тела. Нет, она не отступит: Ланлоссу Айрэ придется выбирать, чем поступиться — честью или любовью. Подумать только! Признать бастарда собственной жены и от кого — от грязного конюха, не способного связать три слова в одну фразу! Или же потерять любовницу. Резиалия все предусмотрела: письмо ушло, назад его не сможет вернуть даже Ланлосс, к тому времени, как он обо всем узнает, будет слишком поздно. Если он признает ребенка, никакой суд не позволит ему развестись, особенно если родится мальчик. А если получится сразу — Резиалия просто попробует еще раз, и так до тех пор, пока не станет матерью наследника. Как замечательно, что Ланлосс выбрал в любовницы белую ведьму!
***
Два месяца спустя Резиалия, нарушив один из
неписаных законов, вошла в кабинет Ланлосса, даже не постучав. Генерал сидел за
столом и с несчастным выражением лица перекладывал бумаги. Увидев жену, он
удивленно поднялся ей навстречу:
— Что случилось?
Резиалия улыбнулась — единственной причиной, оправдывающей для Ланлосса ее
появление в этой комнате, мог стать пожар, на худой конец — землетрясение.
— Ничего плохого. Наоборот, у меня для вас радостное известие.
На лице Ланлосса явственно читалось, что самым радостным известием для него
сейчас будет звук двери, закрывающейся с обратной стороны, но он проявил
вежливость:
— Я вас внимательно слушаю, сударыня.
Улыбка Резиалии стала еще шире:
— Я жду ребенка.
В первые минуты Ланлосс просто потерял дар речи.
Он уже больше года не появлялся в спальне супруги. Нет, бывает порою, что
замужние женщины грешат на стороне, но чтобы придти к мужу и с радостью сообщить
ему об этом — уж не больна ли Резиалия?
— Вы хорошо себя чувствуете?
— По утрам меня тошнит, но в моем положении это неудивительно, — ответила
женщина с сияющей улыбкой.
— Сударыня, у меня нет времени на глупые шутки.
— Я не шучу. Через семь месяцев я рожу вам ребенка… надеюсь, это будет мальчик.
— Родите мне ребенка? Каким образом?
— Вы до сих пор не знаете, как появляются на свет дети?
— Если вы действительно ждете ребенка, то можете собирать вещи, я сегодня же
подаю на развод. Каждый слуга в замке знает, что я не бываю в вашей спальне!
— Да, к сожалению, вы не торопились сделать меня матерью, и пришлось найти
мужчину, способного заменить вас.
— И кто же оказал вам такую любезность? — Тоскливо поинтересовался Ланлосс,
прикидывая, кого из соседей придется убить на дуэли из-за этой стервы.
— Мой кучер Лем. Только не спешите его наказывать, он не мог мне отказать.
Генерал Айрэ медленно опустился на стул — кто-то
из них двоих определенно сошел с ума, хотелось верить, что не он:
— Я не понимаю вас, сударыня. Если вам так хотелось развлечься с кучером — то
для чего ставить меня об этом в известность?
— Между супругами не должно быть тайн, и, хотя вы скрыли от меня свою связь с
белой ведьмой, я, как хорошая жена, посчитала, что не в праве обманывать мужа.
Ланлосс побледнел, теперь он понял, что задумала
Резиалия, но не собирался сдаваться без боя. Она напрасно думает, что сможет
загнать его в угол:
— Вы сильно рискуете.
— Нисколько. Письмо магистру Илане уже в Суреме. Если я не буду писать матери
каждый месяц — она передаст письмо по назначению. Вы можете попытаться спрятать
свою любовницу, но белые ведьмы ослушницу из-под земли достанут, иначе у них бы
уже пол-ордена разбежалось. Не знаю, правда, что они делают с детьми от таких
связей. Впрочем, это уже пусть ведьмы сами разбираются. Может быть, они заберут
и девочку тоже.
Ланлосс сдержал желание немедленно свернуть
мерзавке шею. Он должен быть терпеливым… ради Эрны:
— И чего же хотите?
— Вы признаете моего ребенка сыном и наследником. Ничего более. Я вовсе не
стремлюсь увидеть вас в своей постели. Право же, конюх и то делает это лучше. Ах
да, еще, в знак признательности, что я наконец-то сделала вас отцом, вы
увеличите мое содержание, скажем, до трех тысяч в год. Согласитесь, это весьма
скромная сумма, тот милый домик в горах наверняка обошелся вам намного дороже.
— Что-нибудь еще?
— Нет, этого пока будет достаточно. Я даже не настаиваю, чтобы вы оставили свою
любовницу. Право же, вы просто созданы друг для друга. Никогда бы не подумала,
что недостаточно безобразна, чтобы привлечь вас!
Больше всего на свете Ланлосс хотел сейчас остаться вдовцом, пусть даже это и
вызовет недовольство наместницы, но проклятое письмо сковывало его по рукам и
ногам. Знать бы еще, кто ее надоумил, ведь не сама же догадалась!
— Хорошо. Я признаю вашего ребенка. Деньги вы начнете получать со следующего
месяца. А сейчас убирайтесь и постарайтесь не показываться мне на глаза, я не
ручаюсь, что смогу сдержаться.
Резиалия присела в насмешливом реверансе и вышла из кабинета. Она давно уже не чувствовала настолько счастливой. Этот десятиминутный разговор стоил двух лет унижений. Она вспоминала выражение лица Ланлосса, когда тот понял, что загнан в угол, и чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Теперь хорошо бы выгнать конюха — он хоть и не особо разговорчив, а все-таки не нужно, чтобы слуги слишком много знали, никто и так не поверит, что граф имеет к этому ребенку хоть какое-то отношение. Впрочем, оказалось, что она зря беспокоилась: если прислуга и связала между собой исчезновение кучера и внезапную беременность графини, то предпочла держать свои догадки при себе. Никому не хотелось остаться без работы в самом начале зимы, а графиня долго раздумывать не станет, мигом вышвырнет за ворота, и граф не заступится, раз уж сразу жену не удавил за такие штучки. Ланлоссу молчаливо сочувствовали, а Резиалию окончательно сочли ведьмой.
Ланлосс заставил себя успокоиться и вернуться к делам, честно дочитал все донесения, проверил отчет казначея и только после этого приказал седлать коня. Он должен был немедленно увидеть Эрну, убедиться, что с ней все в порядке, что её никто у него не отнял. А еще он должен все ей рассказать: и о бастарде Резиалии, которого ему придется признать, в то время как их любимая Саломэ останется незаконнорожденной, и о письме, способном в миг уничтожить их обоих. Одно Ланлосс знал точно: он не отдал Эрну Келиану, не отдаст и белым ведьмам, пусть хоть всем орденом приходят.
Через семь месяцев он стоял перед жрецом Эарнира, держа на руках закутанный в золотистую ткань красный комочек, и произносил слова обряда: «Кровь моя в тебе, сын мой». Он с удивлением обнаружил, что держать на руках силой навязанного ему бастарда не менее приятно, чем собственную дочь от любимой женщины, и уже без всякого раздражения нарек ребенку имя — Арьен Айрэ, наследный лорд Инхор. Какая разница, кто отец этого ребенка, да и кто мать. Дети — сами по себе, и раз уж малыш появился на свет — пусть так и будет. Он вырастит ребенка как своего сына, а уж то, что следующим графом Инхор станет сын конюха, ему, простолюдину, и вовсе безразлично. Он вернул ребенка Резиалии, с тревогой ожидавшей окончания обряда. Измученная родами женщина боялась, что, несмотря на все договоры, муж просто свернет бастарду шею. Ланлосс не стал ее разубеждать — пусть боится и дальше, для себя же твердо решил, что не позволит жене воспитывать этого ребенка.
XLIII
Ванр твердо соблюдал правила игры — не путать спальню с кабинетом. О, вовсе не потому, что считал подобное положение вещей правильным, ему было бы куда как проще решать все вопросы, не вылезая из постели — оказавшись за письменным столом, Энрисса приобретала несгибаемость стали и твердость камня. Но прошедшие три года ничего не изменили в их отношениях. Как и прежде, наместница не скупилась на деньги и привилегии для своего секретаря, но не желала делиться властью с любовником. Поэтому Ванру, смирив нетерпение, пришлось ждать утреннего доклада, чтобы наконец-то, после долгих поисков, объявить о частичном успехе. Он все еще не нашел книгу, зато выяснил, что же случилось с несчастным Хранителем Кано и его учеником Тальвином. Как он и предполагал, разгадка тайны хранителя приблизила его к искомой книге, теперь это был только вопрос времени. Осталось убедить Энриссу в неминуемом успехе.
Наместница выслушала утренний доклад, подписала
несколько бумаг, запланировала аудиенции на завтра и только тогда позволила
Ванру занять место в кресле и начать рассказ:
— Прошу, господин Пасуаш. Что на этот раз вы нашли вместо книги?
— Хранителя, ваше величество.
— А книгу?
— Пока что нет, но теперь это будет просто.
— Я слушаю вас.
— В 1052 году от основания империи в замке герцогов Суэрсен появляется новый
библиотекарь, некто Таль. Позволю себе напомнить вашему величеству, что имя
ученика Хранителя Кано — Тальвин.
— И на что же у вас ушло столько времени? Достаточно было просто проверить
замковые летописи.
— Увы, моя госпожа, в замковых летописях такого библиотекаря нет, вот,
пожалуйста, список. В этом году в герцогском замке вообще не было библиотекаря,
как и предыдущие пять лет. Но согласно отчету казначея, за пять лет на
приобретение новых книг не потратили ни гроша, а за шестой год — на книги и
переплетчиков ушло десять тысяч золотых.
— Однако по нынешним ценам мы на дворцовую библиотеку столько не тратим, —
Энрисса даже не стала спрашивать, каким образом Ванр раздобыл эти бумаги, но
можно было не сомневаться, что это случилось без ведома герцога Суэрсен.
— Далее, следующие десять лет на библиотеку опять ничего не потрачено и только
потом ежегодно тратится до трех тысяч.
— Десять лет без библиотекаря? Что, мальчишка оказался настолько некомпетентен?
— Не совсем так, ваше величество. Год им все были довольны, настолько, что
позволили молодому библиотекарю содержать при себе слепого отца и кормили с
господской кухни, а не с прислугой. А потом младшая дочь герцога Эйнара
обнаружила в себе непреодолимую тягу к знаниям, целыми днями просиживала в
библиотеке, специально для нее выписывались заумные трактаты из Кавдна, более
того, она пожелала освоить искусство переписчика — в библиотеке до сих пор
хранятся сделанные ею списки.
Энрисса усмехнулась, она поняла, к чему клонит
Ванр:
— А потом оказалось, что длительные бдения в библиотеке слишком вредны для
слабой девушки.
— Вы совершенно правы, у миледи начались головные боли, а потом и тошнота. Когда
все спохватились, никакая белая ведьма уже не спасла бы семью от позора. Север —
не юг, там бастардов не прощают. Герцог в гневе принялся искать виновных, ведь
горю уже не поможешь, зато прочим урок на будущее, пять дочерей — не шутка.
Девица оказалась упорная, выдавать любовника отказалась и под поркой, а пытать
родную дочь не стал даже герцог Суэрсен, хотя и славился жестоким нравом. Круг
подозреваемых был весьма узок — кто-то из прислуги. Никаких благородных гостей в
ту зиму в замке не было. А вот со слугами не церемонились — по три шкуры
спускали, но все напрасно.
Энрисса пожала плечами:
— Для пользы дела можно было наказать любого, все равно ведь никто не сознается.
— Возможно, герцог бы склонился к той же точке зрения, но когда дело дошло до
библиотеки, юный библиотекарь решил не дожидаться допроса с пристрастием, а во
всем признался сам. Не устоял, мол, перед такой тягой к познанию.
— И, разумеется, герцог обошелся без суда.
— Вы совершенно правы. В таком деле ни к чему огласка. Библиотекаря повесили, а
поскольку закон империи не позволяет вешать подданных империи без судебного
разбирательства, то и упоминаний об этом прискорбном событии в замковой летописи
не осталось.
— И что дальше?
— Дальше, герцог, проявив подлинное милосердие, решил не наказывать отца за
грехи сына и приказал слепому убираться прочь из замка, что тот и сделал. Вместе
с ним пропала и герцогская дочь, не иначе как желая отплатить последний долг
любимому, позаботившись о его отце.
Энрисса вздохнула:
— Похвальная верность со стороны ученика и редкостная подлость со стороны
учителя. Впрочем, чаще всего именно так и случается. Родители предают детей
намного чаще, чем дети родителей.
— Не похоже, чтобы бывший хранитель мучался угрызениями совести. Через два года
после этих печальных событий в Кавдне появляется слепой мудрец с красавицей
женой и маленьким сыном. Именно он создал письменность для слепых.
— Которая практически не используется. Зачем слепому уметь читать? Если он богат
— ему прочтут вслух, если беден — пусть осваивает ремесло.
— Разумеется, ваше величество, но это ведь не умаляет мудрости ее создателя. Так
совпало, что любимый сын тогдашнего правителя Кавдна был слеп от рождения, так
что мудреца щедро наградили, он прожил еще много лет и умер в богатстве и покое,
окруженный рыдающими детьми и внуками.
— Очень поучительная история… но как она поможет вам найти книгу?
— Я предполагаю, что ученик хранителя искал эту книгу не менее рьяно, чем мы с
вами.
— Да, пожалуй, вы правы, Ванр. С книгой на руках он мог поторговаться с
наместницей и, чем боги не шутят, даже вернуть своему наставнику имя. Думаете,
книга в библиотеке герцогов Суэрсен?
— Там, если Тальвин успел ее найти. Если нет — нужно проверить все библиотеки, в
которых он мог закупать книги.
— Герцог не позволит рыться в своих книгах.
— Бесспорно. Я предлагаю объявить, что Хранитель проводит перепись личных
библиотек, чтобы определить, есть ли там редкие книги, достойные оказаться в
дворцовой библиотеке, и сделать с них списки или купить. Тогда у герцога Суэрсен
не будет повода для подозрений.
— Хорошо, действуйте. Но библиотекой Суэрсена нужно будет заняться в числе
последних. Нам некуда торопиться.
Ванр выругался про себя: теперь ей торопиться
некуда, а три года покоя не давала. Но если эльфы наблюдают за поисками, лучше
поводить их за нос подольше, а то не успеешь охнуть — останешься ни с чем.
— И еще, Ванр, все библиотеки вам придется проверять лично. Никаких помощников и
переписчиков.
— Но ваше величество! Никто же не поверит, что вашему личному секретарю больше
нечем заняться!
— Верно, но уже завтра вы перестанете быть моим личным секретарем. Я уволю вас
за некомпетентность и исключительно по доброте своей поручу вам эту работу, с
которой может справиться любой мальчишка, выучившийся читать.
— Но…
— Не беспокойтесь, ваша должность будет вас дожидаться.
— Но я же не смогу видеть вас!
Энрисса вздохнула, голос наместницы стал мягче:
— Да, мы не сможем видеться каждый день, как сейчас, но это ничего не изменит. Я
буду ждать вас с нетерпением.
— Ваш секретарь мог приходить к вам без доклада, — Ванр не смел воспротивиться
открыто, но в его тоне появились обвинительные нотки.
— Вы тоже сможете. Все знают, что я интересуюсь книгами, порой в ущерб
государственным делам. После каждой проверенной библиотеки — приходите ко мне.
«Да уж, — почти с ненавистью подумал Ванр, —
сделаешь ты что-нибудь в ущерб делам», а вслух с горечью поинтересовался:
— И когда же состоится мое… увольнение?
— Завтра заседание Высокого Совета.
— Да, я подготовил для вас доклад по провинциям.
— Вы не подготовили этот доклад, Ванр.
— Это повод. Что послужит причиной?
Энрисса задумалась на некоторое время:
— Моя фрейлина, Анта Делорм.
— Она умерла месяц назад от неудачного вытравления плода?
— Именно так. И не без вашего участия.
— Как вам будет угодно, — Ванр с трудом сдерживался, чтобы не швырнуть тяжелую
чернильницу в окно — вслед за карьерой Ареду под копыта летела и репутация.
Наместница вздохнула:
— Завтра вечером придете ко мне проститься, а сейчас ступайте, предупредите
Хранителя. Вам понадобятся документы и список ценных рукописей.
Ванр коротко поклонился и вышел. Великие боги, да за что же такая несправедливость! В самую мерзкую пору года таскаться по графским да герцогским замкам, глотать пыль в их библиотеках, выслушивать насмешки. Мало с него храмовых школ было? И ведь не управится он за год, даже за два не управится! Из каждой библиотеки нужно будет привезти несколько списков, чтобы не вызывать подозрений. Наместница не сможет столько времени обходиться без секретаря. А без любовника? Может, она и здесь нашла замену Ванру? Неужели все так и закончится… ну уж нет! Он найдет ей эту книгу, в зубах притащит! За прошедшие три года Ванр отвык от риска, успокоился, расслабился, считая свое положение незыблемым. Судьба решила дать ему пинка? Не впервой, он справится. И с заданием, и с завтрашним представлением, а уж вечером так простится с наместницей, что она еще месяц рыдать в подушку будет. Но до чего же умна наместница! В одну сеть всю рыбу собрала: и книгу найдет, и Ванра от себя удалит, а то уже слишком долго при ней этот секретарь, слишком часто заходит без доклада, дворец — что гадюшник, рано или поздно шип поползет, а теперь всем все понятно. Симпатичный чиновник позволил себе спутаться с фрейлиной, за что и получил от наместницы на орехи. Все знали, что Энрисса не терпела, когда девушки из ее окружения позволяли себе то, что не могла позволить их госпожа. А заодно она еще и отрезала для Ванра всякую возможность успешного брака — кто же из приличных людей отдаст свою дочь за повесу, сгубившего невинную девушку?
Хранителя Ванр нашел на самом верху библиотечной башни. Старый Дью намеренно проводил там большую часть времени в надежде, что крутая лестница отобьет желание беспокоить его по пустякам. Он с радостью выслушал новости, выдал Ванру верительную грамоту за своей подписью и огромный список. Против некоторых книг стояли пометки, в чьих библиотеках они хранятся, про выделенные синим цветом вообще не было известно, сохранился ли хоть один список, красным были отмечены эльфийские рукописи. Далее молодому чиновнику пришлось выслушать двухчасовую лекцию о правилах переписывания книг. Как будто он этого до сих пор не знал, о том, как должно сохранять старый пергамент, какому переплетчику можно доверить редкую рукопись и какие нынче цены на книжном рынке! Помимо основного списка Ванру вручили несколько меньший, содержащий запрещенные книги. Их надлежало изъять именем закона и отдать лично Хранителю. Выслушав инструкции, Ванр тихо застонал: приехать, получить позволение хозяина, перерыть все книжные полки, получить разрешение сделать списки или же купить книги, переплести, упаковать, оформить документы, вернуться в столицу, отчитаться, сдать книги и все начать сначала и так восемнадцать раз! И ведь проклятая книга окажется в последней библиотеке! Если бы не вздорный характер герцогов Суэрсен, можно было бы сразу поехать на север. Право же, в этот момент Ванр не знал, кого он ненавидит сильнее: наместницу, хранителя, герцога Суэрсен или собственную мать — за то, что она произвела его на свет.
XLIV
Эльн Мирлан, граф Тейвор и военачальник империи, отмечал сегодня свое двадцатилетие. Двадцать лет, всего лишь двадцать! Проклятая молодость! Из-за нее Эльну приходилось тратить столько сил, чтобы добиться беспрекословного подчинения, и все равно он видел сомнение, а то и презрение в глазах офицеров и чиновников военного ведомства. Казалось, сами стены шепчут ему в спину: «Мальчишка, щенок, да что ты вообще можешь!» А он мог! Он единственный мог создать для империи армию — армию, которая на века обеспечит мир и спокойствие, армию, не знающую поражений и хранящую верность только государству и, соответственно, той, кто это государство возглавляет. Но до чего же приходилось тяжело — тень Ланлосса Айрэ стояла у него за спиной. Все говорили: «Ну что вы, разве может этот мальчишка сравниться с генералом Айрэ» или еще хуже: «Граф Инхор не ведал поражений, а граф Тейвор — сражений». Порой ему до дрожи в руках хотелось вызвать на дуэль придворных острословов и изувечить на всю оставшуюся жизнь. Но он не смел, зная, что может проиграть. Ведь первым мечом империи был все тот же ненавистный Ланлосс Айрэ, а граф Тейвор не имел права рисковать своей жизнью — она принадлежала империи и наместнице. Да, Эльн Мирлан ненавидел Ланлосса Айрэ, принесшего империи долгожданную победу в затяжной войне, обожаемого в народе, боготворимого среди солдат. Это была чистая, незамутненная ненависть, не приправленная завистью или стремлением превзойти противника. Граф Тейвор искренне считал, что генерал Айрэ принес империи больше вреда, чем пользы.
Несомненно, нынешний граф Инхор был великим стратегом и тактиком, он не проиграл ни одного сражения и всегда побеждал малой кровью, равно ценя жизни сражающихся с обеих сторон. При нем армия забыла, что такое мародерство и неповиновение, дезертирство и воровство. Слово похвалы из его уст ценилось выше кинжала чести, и даже графские и герцогские сынки, попавшие на войну против воли, уже после первой встречи с генералом считали за честь служить под его началом. Ланлосс Айрэ был безупречен, и в этом граф Тейвор видел главную угрозу для армии, а, значит, и для империи. Все, от наместницы, до молочницы, от бургомистра до батрака, знали: Ланлосс Айрэ победил в войне за острова. Не империя, не наместница, не войско империи — генерал Айрэ. Империю ожидают долгие годы мира? Несомненно, как же иначе, варварам достаточно услышать имя победителя Свейсельских Островов — и они просят покровительства империи. Кавдн понижает торговые пошлины, а Ландия, наконец-то, перестала поощрять контрабанду — ведь у империи есть непобедимый Ланлосс Айрэ! Что с того, что он сейчас в Инхоре, ведь в любой момент он может вернуться! Солдаты презрительно фыркают вслед военачальнику — он ведь не генерал Айрэ! Безопасность империи, военная честь империи, будущее империи зависит от одного единственного человека! Мыслимо ли такое?
Вот уже три года граф Тейвор трудился над созданием новой армии, не виданной прежде. Армии, не зависящей от гения одного единственного военачальника и доброй воли именитых лордов, командующих своими отрядами. Он мечтал увидеть армию солдат-профессионалов, не наемников, воющих за деньги, но сыновей своей земли, желающих защищать эту землю, а не своих хозяев. По сложившемуся положению вещей в мирное время в распоряжении наместницы находилась ее личная гвардия и отряды наемников, защищающих границы. В случае войны графы и герцоги выводили на поле боя свои дружины, а города выставляли ополчение или же оплачивали полки наемников. Таким образом, военачальник даже не знал, на сколько людей он может рассчитывать в случае войны. Графы и герцоги, как вассалы империи, не могли отказаться прислать свои отряды, но ведь никто не знал, сколько людей служит тому или иному лорду! Они сами платили своим воинам, и наместница не могла приказать увеличить или уменьшить число людей в этих отрядах. В мирное время число наемников, подчиняющихся наместнице, превосходило дружину любого вассала, но Тейвор не хотел даже думать о том, что случится с империей, если несколько лордов решат объединиться. А ведь еще есть незаконные отряды у вассальных дворян! Содержать боевую дружину в мирное время позволялось только графам и герцогам, но никто не мог помешать их вассалам нанять себе охрану! Иногда таких «охранников» у какого-нибудь сельского помещика-богача оказывалось больше, чем воинов у его лорда.
Порой юный военачальник недоумевал, каким образом империя простояла больше тысячи лет. Вот уж воистину магия! И все же, если что-то не случилось вчера, это вовсе не значит, что оно не произойдет завтра, и граф Тейвор медленно, но неуклонно проводил военную реформу. К счастью, наместница разделяла его точку зрения. К несчастью — неофициально. Каждую медную монету для военного ведомства приходилось с боем выгрызать у Высокого Совета. Белые ведьмы, дай им волю, вообще разогнали бы армию, а всех мужчин, носящих оружие, выслали из страны. Орден Дейкар, поддержав назначение Тейвора, в дальнейшем не проявлял к нему интереса, а бургомистр больше смерти страшился повышения налогов. После каждого заседания совета Эльну хотелось кого-нибудь убить. О, если бы ему дали достаточно денег! Уже через два года в империи была бы армия его мечты! Но наместница уговаривала не спешить. Дворяне не позволят распустить свои дружины, а чтобы убедить их в необходимости реформы, нужно сперва создать грозную силу, способную сокрушить любой военный союз между провинциями. Все нововведения военачальника оплачивались с налогов, и Энрисса резонно предполагала, что графы и герцоги не придут в восторг от подобного использования их денег. И все же дело продвигалось вперед — вот уже два года, как открылась первая военная школа для младших офицеров, в которую мог поступить любой юноша в возрасте от восемнадцати до двадцати трех лет вне зависимости от происхождения. Нужно было только сдать несложные экзамены, а дальше — выдержать три года обучения. Этим молодым людям, не воевавшим под началом Ланлосса Айрэ, и предстояло возглавить новую армию империи.
Тем временем при дворе шептались, что граф Тейвор способен только устраивать парады и проводить маневры, чем ему и следует заниматься, ибо если, не приведи боги, начнется война, толку от него на поле боя будет меньше, чем от курицы — та хоть в суп годится. Хорошо еще, что всегда можно вернуть генерала Айрэ! Граф притворялся глухим и требовал деньги на новые мундиры для дворцовой гвардии, нелепые настолько, что дамы прикрывали усмешки веерами, завидев дежурного гвардейца. Наместница не вмешивалась, хотя петушино-яркие красно-золотые мундиры и плюмажи резали ей взгляд. Блеск золотого шитья заслонял от невнимательных глаз все прочие изменения. В тренировочных лагерях за городом кипела жизнь — воспользовавшись миром на границе, Тейвор отзывал приграничные отряды в столицу и обучал на новый манер, назад они возвращались уже с другими офицерами. Несмотря на возмущение казначейства, в армии ввели новые мундиры по общему образцу, разумеется, без золотого шитья и перьев. Военачальник просиживал дни напролет с лучшими кузнецами и рудознатцами империи, подбирая подходящий вариант вооружения — меч легкий, удобный в бою, с хорошим балансом и из недорогой стали. В его замке, в тайне от всех, даже от матушки, почтенной вдовы, все еще управляющей землями сына, трудились над улучшенной моделью лука, способного пробить тяжелые доспехи, и новыми зажигательными смесями. В военных кузницах работа кипела днем и ночью, для Тейвора было очевидно, что тяжелые доспехи скоро останутся в прошлом, они слишком дорого стоят и неудобны в бою. Такая защита подходит для знатных рыцарей, с детства обученных воевать во всем этом железе, но неуместна в его армии. Ему нужен легкий, прочный и дешевый доспех. Люди графа разъезжали по провинциям, выискивая породу лошадей, подходящую для новой конницы — не капризные аристократы-кавднийцы и не рыцарские тяжеловозы, а выносливые неприхотливые кони, совмещающие в себе силу и быстроту. Денег не хватало, и граф залез в долги. Если бы не матушка, по мере сил останавливавшая безумства сына, в казне графства давно бы уже не осталось ни гроша. Въедливый юноша не оставлял без внимания ни одной мелочи, затвердив как молитву, что в военном деле не существует мелочей. Из какой крупы варят кашу для солдат, у кого закупают руду для военных кузниц, в каком состоянии имперские тракты, какой формы наконечники для стрел и во сколько трубят отбой в тренировочных лагерях — он знал все и интересовался всем. Если Ланлосс по именам помнил каждого своего солдата, то Тейвор мог в любой момент с точностью сказать, сколько железа закупили для его кузниц, сколько мер зерна требуется запасти на зиму, и почем продают сукно с учетом оптовой скидки. Солдаты были для него глиной в руках, чье предназначение — принять нужную форму на гончарном круге. Не удивительно, что его не любили.
Сегодня, в свой день рождения, он рассеянно принимал поздравления и подарки от придворных, жалея, что вынужден столь бездарно тратить время. Увы, наместница не пожелала слышать никаких возражений и отметила двадцатилетие племянника роскошным балом. Но вместо того, чтобы танцевать и ухаживать за девушками, именинник притаился за колонной и углубился в свои записи — пришло время заняться флотом.
Опубликовано с согласия автора.
Дата публикации: 17 августа 2007 года
(с) Вера Школьникова, 2006-2007
![]() |
|