www.venec.com
Эмуна
Выбор наместницы
XLVII
Граф Тейвор с удовольствием взирал на первые
корабли своего флота. То есть, конечно, имперского, но ведь если бы не он — то и
кораблей бы не было, посему, если счесть империю матерью этих прекрасных
творений, то он, военачальник, будет их отцом. Могучие галеры покачивались на
волнах прилива, радуя взгляд военачальника, приехавшего в Квэ-Эро специально,
чтобы дать имена первым трем кораблям. А вот по выражению лица герцога Квэ-Эро
можно было предположить, что в герцогстве не осталось ни одного лимона. Он еще
раз мрачно посмотрел на только что нареченные галеры и продолжил бесполезный
спор со своим гостем:
— И все же, это плохая идея.
— Но вы же не станете отрицать, что в бою галера гораздо полезнее любого
парусного судна!
— Но ваши гребцы!
— Высокий Совет согласился с моими аргументами. Это совершенно безопасно.
— Еще бы, они ведь не в Суреме будут жить, а в моих городах!
— Ваши земли, герцог, такая же часть империи, как и мои.
— Какая жалость, что ваши земли, граф, не выходят к морю. Я бы с радостью
уступил вам эту честь. Как вам вообще в голову могло придти притащить сюда
каторжников! Что им тут делать?!
— Грести, разумеется.
— Они не могут грести круглосуточно, сейчас мир, для торговли галера не
подходит, все, что будут делать — болтаться в прибрежных водах, да отрабатывать
ритм! На рудниках они хотя бы работали! А чем они тут будут заниматься в
свободное время? Бунтовать?
— Найдите им какое-нибудь занятие. Их можно использовать на постройке новых
кораблей.
Квейг простонал:
— Боги всемогущие, Тейвор, что вы будете делать, когда вам придется самому
управлять своими землями? Ваши несчастные подданные умрут от голода на второй
год! Чем, по-вашему, будет зарабатывать на хлеб цех корабельных мастеров, если я
отдам их работу каторжникам? И как быстро оскорбленные мастера переберутся в
Кавдн и Ландию?
— Ваших мастеров можно поставить командовать работами.
— Они мастера, а не надсмотрщики! Береговое братство и так в возмущении! Вы
обещали построить новые корабли, а строите галеры!
— С каких пор галера перестала быть кораблем?
— Объясните это совету капитанов! Ваши новшества дорого мне обходятся! Чего
стоила одна эта школа!
— Послушайте, герцог, вы же понимаете ситуацию. Нам нужен флот, способный
противостоять на море Кавдну. Парусники для этого не годятся. Потерпите
несколько лет — будут вам и ваши любимые парусные корабли. Не все сразу! Высокий
Совет выделил деньги именно на галеры, и вам придется с этим смириться.
— Смириться — да, но не надейтесь на мою помощь. Мои люди не будут
надсмотрщиками над вашими каторжниками!
Тейвор улыбнулся — на это он и рассчитывал:
— Никто и не требует от вас этого, я оставлю тут небольшой гарнизон, они
построят в порту бараки для гребцов, и будут охранять их.
— Что?!
— Вы же сами сказали, что ваши люди брезгуют подобной работой. Не беспокойтесь,
это не будет стоить вам ни гроша.
— Значит, кроме каторжников вы вешаете мне на шею еще и надсмотрщиков? Вы
представляете, что они могут натворить в портовом городе?
— Вы имеете полное право наказать любого, нарушившего общественное спокойствие.
Квейг подарил военачальнику тяжелый взгляд,
говорящий, что начинать наказания нужно с главного затейника, и будь на то воля
герцога Квэ-Эро, он бы прямо сейчас этим и занялся:
— Тейвор, я предупреждаю вас: первое изнасилование или драка с участием ваших
людей — и они покатятся прочь с моей земли вместе со своими каторжниками и
галерами. И дальше пусть хоть по великой пустыне плавают!
Уверениям графа Квейг не верил. Он не вчера родился на свет и знал, что за люди идут в надсмотрщики: отбросы, ничуть не лучше тех, кого они сторожат, зачастую сами из бывших каторжников. На рудниках, вдалеке от поселений, они не могли дать волю своей звериной натуре, срываясь только на подопечных, а в богатом мирном городе, где девушки щеголяют голыми загорелыми ногами, а в тавернах потоками льется вино… Да это все равно, что отряд наемников впустить в женскую обитель! Квейг тряхнул головой, отгоняя военные воспоминания. К Ареду все гениальные планы великого полководца, обнажавшего меч только на тренировках. Если эти твари обидят хоть одну девушку — стрелой с его земли вылетят, а непосредственного виновника — на кол посадит, и плевать ему на милосердные законы империи, оставившие из видов казни, применяемых к простолюдинам, только повешение.
— Послушайте, Квейг, вы, похоже, сомневаетесь в
мудрости наместницы, — Тейвор прибегнул к последнему аргументу, самому весомому.
Даже он, плохо разбирающийся в людях, помнил, какими восторженными глазами
смотрел юный герцог Квэ-Эро на его тетушку.
Квейг вздохнул — сомневаться в мудрости наместницы он не смел, и все же, в
глубине души был уверен, что в данном случае Энрисса ошибается:
— Если бы я сомневался в мудрости наместницы, ваши галеры уже искали бы другую
гавань.
— Тогда я не вижу смысла продолжать этот бесполезный разговор. Мы спорим уже
вторую неделю. Лучше взгляните еще раз: разве они не прекрасны?
— Они уродливы, Тейвор. Повернитесь и вы увидите, что такое действительно
прекрасный корабль!
— Вы о своем галиоте? Да, красиво, но это бесполезная красота. Я уже не говорю о
том, во сколько вам обошлась постройка. За эти деньги можно построить три такие
галеры, а в бою от вашей красавицы не будет никакого прока! Времена бесполезной
красоты уходят, герцог. Привыкайте к новым очертаниям прекрасного. Отныне
прекрасно то, что полезно!
За ужином Квейг сидел мрачнее Келиана, ковырял
вилкой в тарелке, и от того, чтобы выругаться, его удерживало только присутствие
супруги. Ивенна не выдержала первая:
— Что случилось? Я думала, что проводив нашего дорогого гостя, вы сразу
повеселеете.
— Он вовремя уехал. Еще день — и я нашел бы повод для дуэли.
— Да, на редкость неприятный молодой человек. Заранее сочувствую его будущей
супруге.
Когда гость приехал, Ивенна честно исполнила долг радушной хозяйки, но проявлять радушие по отношению к графу Тейвор было столь же бесполезно, как кокетничать со статуей короля. Он не обращал внимания ни на изысканный стол, ни на новое платье герцогини, ни на прекрасный вид из окон отведенных ему покоев. С тем же успехом его можно было кормить черствым хлебом и поселить в сарае. Как собеседник граф Тейвор тоже не представлял никакого интереса для дамы, и даже из вежливости не мог сделать вид, что беседа с дамой представляет интерес для него. Он мог часами обсуждать особенности формы носового тарана на своих галерах, но понятия не имел, что происходит при дворе, а из книг интересовался исключительно военными трактатами. Не удивительно, что граф до сих пор не был женат. Ивенна понимала, по какой причине Квейг всю неделю пребывал в отвратительном настроении, но недоумевала, почему долгожданный отъезд гостя это настроение не исправил.
— Неприятный — и Аред с ним, мне на нем не
жениться. Но вот если бы он все неприятности забрал с собой — цены б ему не
было.
— Да, эти галеры просто отвратительны, — Ивенна не стала напоминать мужу, что
тот сам согласился разместить в своих водах новые корабли.
— Это вы еще не видели гребцов.
— Я думала, они наймут местных рыбаков.
— Как же! Согласится кто-нибудь из моряков за гроши на веслах корячиться! Он
привез каторжников, а заодно и надсмотрщиков. Боюсь, что уже через неделю в
порту начнется беспредел.
— Может быть, написать наместнице?
— А толку? Она и так знает, Высокий Совет одобрил эту гениальную идею.
— Их нельзя пускать в город.
— Мне и их посадить на цепь?
— Можно сделать проще. Отгородить для них место в порту и запретить выходить за
его пределы.
— И оцепить это место городской стражей. С тем же успехом я могу поставить своих
стражников вместо надсмотрщиков.
— Если у них будет достаточно вина и женщины, они и сами не пойдут в город. Они
привыкли жить среди своих.
— Вино это не проблема, но женщины, — Квейг болезненно поморщился: нравы в
Квэ-Эро поражали своей свободой жителей северных провинций, но именно эта
свобода и воспитала в местных девушках уважение к себе. Ни одна портовая шлюха
не согласится жить с тюремными крысами, даже за большие деньги. А если и
согласится — герцогу что, больше на не что налоги потратить?
Ивенна задумчиво посмотрела на мужа: был еще один
вариант избавиться и от каторжников, и от надсмотрщиков, и от галер. Если
начнутся беспорядки — Квейг сможет с полным правом навести порядок на своей
земле. Но для этого нужны серьезные проблемы, одна-две драки в порту это еще не
повод пойти против решения Высокого Совета. И все же, если сделать это сейчас —
можно будет обойтись малой кровью. Лучше один раз похоронить десять человек, чем
терпеть постоянные стычки с чужаками. Она осторожно намекнула:
— Если в городе начнутся беспорядки, вы ведь сможете принять меры, не так ли?
— Смогу, но не раньше, чем они начнутся!
— Но ведь проблем все равно не избежать.
Квейг с удивлением посмотрел на жену, он никак не
мог поверить, что хрупкая Ивенна предлагает ему спровоцировать бойню в
собственном городе, пусть и ради благой цели:
— Надеюсь, что получится. Запру их в порту, и пусть только попробуют нос
высунуть.
— Проще один раз выморить крыс, чем каждый раз заделывать новые норы. Крысиную
природу не переделаешь.
Герцог отодвинул полную тарелку, разговор с женой напрочь отбил остатки
аппетита:
— Спасибо за совет, сударыня, но я пока что займусь заделыванием нор. Не хочу
вместе с крысами перетравить обитателей дома. Это ведь мой дом. И ваш также.
Постарайтесь привыкнуть к этой мысли.
Ивенна вздохнула — такая щепетильность уместна для жреца Хейнара, но не для правящего герцога. Иннуон бы не сомневался ни минуты, окажись перед ним подобный выбор. Ну вот, опять она сравнивает брата и мужа, и снова не в пользу последнего. Нельзя так — пускай Квейг и не самый лучший герцог, но человек-то он хороший.
Квейг вышел на открытую галерею, облокотился о перила, в голове звучали прощальные слова Тейвора: «Отныне прекрасно то, что полезно!» Неужели наместница тоже так думает? Наверное, если позволила Тейвору приковать каторжников к веслам. Он посмотрел на парусник, появившийся на горизонте, лунный свет серебрил паруса и волны. Разве такая красота может быть бесполезной? Да, галеры лучше приспособлены для боя, но неужели нужно посвятить жизнь подготовке к войне? Да и потом, это еще вопрос, лучше ли. Он бы предпочел парусник. Право же, руки чешутся организовать в порту небольшой целенаправленный пожар, после которого королевской казне придется искать новые средства на создание военного флота, но плохие или хорошие, а галеры тоже были кораблями, и все существо потомственного морехода восставало против подобного кощунства. Придется терпеть, кроме того, если сжечь эти галеры — оставшиеся деньги пойдут на постройку новых, а так можно все-таки выжать из Тейвора парусники, как и было договорено с самого начала. Он закрыл глаза и во всех подробностях представил себе новые корабли. Он сам разработал чертежи, вдохновившись витражом в кабинете Иннуона. Когда все будет готово — он пригласит Энриссу в гости, и пусть она сама убедится, что такое подлинная красота.
XLVIII
Энрисса сидела за клавикордом в музыкальном салоне на первом этаже и играла сложную, но монотонную мелодию. На клавиши она не смотрела, играла, закрыв глаза, позолота на стенах неприятно резала взгляд, отражая огонь свечей. Давно пора переделать здесь все, этой комнате гораздо больше подошли бы приглушенные синие тона вместо парадной роскоши белого с золотом, да все не доходили руки. Кроме того, пришлось бы перекрашивать коридор, потом соседние комнаты, потом все крыло, а на это уже не будет денег, и все так и застынет на середине, а ничто не раздражало Энриссу сильнее не доведенных до конца планов.
Наместница подошла к окну — опять падал снег. Осень закончилась внезапно, еще вчера лил проливной дождь. Прошел месяц, Ванр должен вернуться со дня на день, и сразу же уехать снова. Каждый вечер наместница говорила себе, что Аред с ней, книгой, она найдет, кого отправить обыскивать библиотеки, а Ванр пусть остается на своем единственно правильном месте — подле нее. Но утром она находила десятки причин, по которым это дело нельзя было поручить никому другому. В конце концов, женщина победила правительницу, и Энрисса решила, что отправит Ванра только в библиотеку Суэрсена, а остальные пусть проверяют другие чиновники. Нужно подобрать исполнительных, но недалеких молодых людей. Пусть даже кто-то из них и найдет книгу — все равно не поймет, что с ней делать. Никому из них она не сможет доверять так, как Ванру, но лучше оправданный риск, чем невыносимое одиночество. Но как же это на самом деле печально — скоро уже шесть лет, как она на троне, но доверять может всего лишь одному человеку — и то потому, что делит с ним ложе. Хотела бы она знать, каким колдовством Ланлосс Айрэ подчиняет себе людей? Три прознатчика в Инхоре, и ни один из них не выдал генерала! А ведь от графа Инхор они не получили ни гроша. Похвальная верность, только не тому хозяину. Что ж, больше они не предадут никого. Оставалось надеяться, что Ланлосс Айрэ поймет намек, он не любит терять своих людей. Наместница не сомневалась, что новых прознатчиков он вычислит также быстро, как и предыдущих, но, наученный горьким опытом, не станет переманивать их на свою сторону. Энрисса вздохнула: похоже, любовь и власть исключают друг друга. Вот и у Ланлосса та же беда, что и у нее: любит, кого нельзя любить. Не побоялся взять в любовницы белую ведьму. Хотя чего ему-то бояться? Если все откроется, накажут девушку, графу разве что попеняют. А вот Ванру, если все откроется, не жить. И все равно он не испугался. Нет, не будет Энрисса ничего предпринимать. Если магистр Илана сама узнает — то так тому и быть, а нет — так нет. Боги справедливы и всегда воздают по заслугам. Энрисса загадала: пока у Ланлосса и его ведьмы все хорошо, то и у нее с Ванром все будет в порядке.
***
Ванр торопливо шел по коридору. Он обязательно должен был увидеть Энриссу прямо сейчас, не успев даже помыться и переодеться с дороги. Увидеть и убедиться, что его по-прежнему ждут. Ванр не доверял женщинам — так уж сложилось, что ни одна из встретившихся ему на жизненном пути не отличалась воспеваемой в древних легендах верностью. Его старшая сестра отдавалась любому, кто мог хоть как-то протолкнуть по служебной лестнице увальня-мужа, придворные дамы меняли кавалеров чаще, чем носовые платки, служанки с готовностью задирали юбки при первом намеке на монету. Судя по рассказам отца, мать Ванра отличалась благочестием и скромным нравом, но сам молодой человек не успел в этом удостовериться, оставшись сиротой в пятилетнем возрасте. Глубоко укоренившаяся убежденность в испорченности всего женского племени придала ему смелости добиться любви наместницы, но эта же убежденность превращала его существование в кошмар. Даже находясь при дворе, Ванр постоянно ждал, что Энрисса найдет ему замену, теперь же, возвращаясь после долгого отсутствия, он был в этом почти уверен. Она не отослала его, если бы не хотела избавиться.
Ванр проверил все уголки дворца, где наместница обычно скрывалась от назойливого внимания придворных: небольшую крытую оранжерею на третьем этаже, оконную нишу в тупике, отходившем от оружейной залы, малую часовню и даже выходящий в сад балкон, хотя постоянно опасающаяся простуды наместница вряд ли пожелала бы дышать свежим воздухом в такую непогоду. Энриссы нигде не оказалось, впору было признать поражение и отправиться домой, а завтра явиться на утреннюю аудиенцию, но чутье подсказывало, что первую встречу нельзя откладывать на завтра. Про музыкальный салон он вспомнил в последнюю очередь — Энрисса заходила туда редко, когда хотела поиграть на клавикорде, обычно предпочитая небольшую арфу, стоявшую в ее покоях. Ванр остановился в дверях, молча наблюдая, как наместница, стоит к нему спиной, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она должна была повернуться сама, без слов и деликатного покашливания, почувствовать, что он, наконец, здесь. Так и случилось. Энрисса медленно обернулась и замерла у окна, опустив руки. Вот он стоит в дверях, шерстяной плащ намок, и растаявшие снежинки переливаются на свету, сапоги грязные, поперек щеки — полоска копоти. Губы Энриссы сами собой расплылись в счастливой улыбке: пришел, ночью, уставший, грязный, сразу с дороги, нашел ее во дворце и стоит тут, не говоря ни слова. Если бы она не обернулась, так бы и ушел, увидев, но не обеспокоив, а утром, в привычном облике исполнительного секретаря докладывал бы наместнице о результатах поездки. Энрисса шагнула ему навстречу, протянула руки и, все также молча, прижалась к колючей щеке, жадно вдыхая запах мокрой шерсти и дыма. Боги всемогущие, за что такая милость?
***
Утром подтянутый, благоухающий розовой водой Ванр
стоял в кабинете наместницы, отдыхая взглядом на янтарных панелях. Он думал, что
такие бессонные ночи, как прошедшая, здоровью только на пользу — не то, что под
холодным дождем рассвета дожидаться. Наместница запаздывала, и он успел вволю
полюбоваться на янтарную листву. Наконец, Энрисса вошла в кабинет, села за стол
и, словно не было этих долгих недель, произнесла привычную фразу:
— Я вас внимательно слушаю, господин Пасуаш.
Ванр, поклонившись, передал ей список:
— Думаю, вы сочтете это достойным внимания, ваше величество.
Энрисса быстро пробежала глазами по названиям:
— Однако! Каким образом вы вывезли все это из герцогского замка? На месте
гостеприимного хозяина я бы вас удавила, а труп ночью сожгла в камине, вместе с
уликами.
— А он не в курсе, пришлось немного схитрить. Я внес в эти книги в список под
другими названиями, а его светлость не догадался проверить.
— Что лучше любых оправданий подтверждает его невиновность. Знай он про
запрещенные трактаты, хранил бы их в надежном месте.
— Я тоже так подумал, ваше величество, книги старые, самому позднему списку —
шестьсот с лишним лет. Думаю, лорд Алестар даже и не знает, какое наследство ему
досталось от предков. Он вообще не великий книгочей, в библиотеке все паутиной
покрылось. Жаль, там не было родовой летописи, было бы интересно посмотреть, кто
собрал эти сокровища.
— Подозреваю, что Скурудж Уннэр по прозвищу «Жадный». Удивительной алчности был
человек, даже для герцога Ойстахэ. Собственную семью держал в черном теле:
дочерей не выдал замуж, чтобы не платить приданое, жену заставлял ткать, а
сыновьям пожалел нанять наставников, сам учил грамоте. В годы его правления в
герцогстве Ойстахэ и в самом деле завелись разбойники, люди спасались от голода
в лесах. А потом начали находить детей… мертвых.
— Так это не слухи?
— Нет, к сожалению. К еще большему сожалению, Саломэ VII Святая в своем
религиозном рвении была слишком занята борьбой с темными культами, чтобы
заметить, что творится у нее под носом. Герцог Скурудж умело морочил ей голову —
оставлял себе почти все налоги, уверяя, что тратит деньги на богоугодные дела.
Вот и получалось — один храм построил, на десять храмов украл. Впрочем, не он
один так делал. Стоило убедить наместницу в своей приверженности благому делу —
и можно было из нее веревки вить. Иногда я удивляюсь, почему империя до сих пор
существует.
Ванр не удивлялся. В загадочные проклятья не
менее загадочного короля он не верил: сумей герцоги и графы договориться между
собой и решить, кому сидеть на троне — в тот же день закончилась бы власть
наместниц. И вовсе не обязательно, что вместе с этой традицией закончится
империя — вон, у соседей, как и положено, на троне сидят мужчины и передают
власть своим сыновьям. А в империи на одну наместницу вроде Энриссы приходилось
по три таких, как Саломэ VIII, которую так и прозвали — «Глупая». По крайней
мере, сейчас страна в надежных руках, а до следующей наместницы, Ванр, дадут
боги, и не доживет.
— И скончался благочестивый герцог, конечно же, в кругу безутешных детей и
внуков?
— Не совсем так. Дети и внуки были безутешны, но только потому, что так долго
ждали, прежде чем отправить почтенного предка на тот свет. Состарившись, герцог
окончательно лишился рассудка. Из крови простолюдинов золото никак не
получалось, тогда он решил, что стоит попробовать кровь родичей, все равно этих
дармоедов много, а золота всегда не хватает. У его младшего сына было три дочери
— сплошное разорение для семьи, а сын еще имел наглость требовать у престарелого
отца денег для устройства своих девиц. Вот им-то любящий дедушка кровь и пустил,
после чего скоропостижно скончался.
— Право же, если все это известно в таких подробностях, я не понимаю, каким
образом род Уннэр сохранил свои владения.
Энрисса усмехнулась — порой Ванр проявлял
непростительную для чиновника наивность:
— Так получилось, что наместница скончалась буквально через несколько дней после
герцога, и всем было уже не до того. К тому же, новый герцог Ойстахэ удачно
поддержал на выборах Амальдию Первую, и та, придя к власти, предпочла закрыть
глаза на семейную драму в роду своих верных сторонников, тем более что дети
перестали пропадать, а налоги исправно поступали в казну.
— Какое, право же, удачное совпадение.
— Нет-нет, герцог тут не при чем, Саломэ было уже 108 лет, и многие боялись, что
боги наградили старую каргу бессмертием за верную службу. Она простудилась во
время очередного ночного бдения у статуи короля — простояла всю ночь на коленях
на холодном полу.
Ванр любил слушать такие рассказы. Энрисса во всех подробностях знала не только официальную геральдику и кто с кем в родстве до десятого колена, но все грязные семейные тайны, не занесенные ни в какие архивы, скрываемые даже от родственников. В случае необходимости она могла предъявить счет любому знатному семейству в империи.
Энрисса отложила список: любопытно, но
бесполезно, все эти книги уже были в дворцовой библиотеке и не избежали ее
всепоглощающего любопытства, хотя Хранитель и пытался возражать. Собственно
говоря, его возражения и подстегнули Энриссу к изучению черных трактатов, не то
она бы бросила дурное дело после первой же книги — уж очень скучно и тяжеловесно
они были написаны, ничуть не лучше религиозных трактатов, посвященных Семерым.
Ходили слухи, что где-то сохранилась «Черная Книга Деяний», написанная столь
красивым языком, что любой, прочитавший ее, обретал веру в Ареда, даже если
раньше был рьяным служителем Семерых. Но этой загадочной книги не было даже в
дворцовой библиотеке. Скорее всего, ее уничтожали с большим рвением, чем
занудные трактаты, вот и не сохранилось ни одного списка. Ванр протянул ей
небольшую книгу в алом кожаном переплете:
— А это я взял специально для вас, ваше величество. Она почему-то затесалась на
полку с темными трактатами, но не имеет к Ареду никакого отношения, скорее
наоборот.
Энрисса прочитала название: «Начало Дейкар». Она
быстро пролистала фолиант:
— Господин Пасуаш, вы уже в который раз совершаете государственное преступление.
Ванр улыбнулся — это означало, что наместница отменит все послеобеденные
аудиенции и проведет вторую половину дня, уткнувшись в книгу:
— Я готов понести наказание, как только вы определитесь с карой.
— Я уже решила. Самое страшное, что я могу с вами сделать — вернуть вам
должность своего секретаря.
Ванр почтительно склонился, радуясь возможности
скрыть облегчение на лице — он даже не надеялся, что наместница так легко пойдет
на попятный. Он готовился к длительной осаде по всем правилам, надеясь убедить
Энриссу, что она не может обходиться без своего весьма личного секретаря не то,
что четыре недели, но и даже четыре дня, через месяц, к самому отъезду.
— Ваше величество, это кару я готов нести всю свою жизнь!
— Тогда начинайте с сегодняшнего дня. Заберите дела у своего заместителя, и
найдите ему занятие в моей канцелярии, можете даже взять себе в помощники. Он
хорошо поработал и заслужил продвижение по службе, — все эти месяцы наместница
следила, чтобы ее временный секретарь не узнал ничего лишнего, юноша был родом
из хорошей семьи, старательный и способный, имело смысл уберечь его от печальной
судьбы предшественника Ванра на этой должности.
Ванр со вздохом увидел, что наместница уже углубилась в чтение. Хорошо бы она управилась к вечеру, иначе господину секретарю придется уснуть в холодной холостяцкой постели, положив под голову стопку бумаг вместо мягкой женской руки. Вот вечером и посмотрим, а пока что предстоит день, заполненный привычными и приятными заботами. Ванр поймал себя на том, что насвистывает какой-то дурацкий мотивчик. Пожалуй, дела подождут, а вот письмо герцогу Ойстахэ он напишет прямо сейчас. Пусть порадуется, узнав о литературных пристрастиях своего почтенного предка, а заодно и задумается, стоит ли связываться с Ванром Пасуашем. Ах да, еще надо зайти к Хранителю, отдать ему книги и сообщить приятнейшую новость, что Старому Дью придется подыскать других ищеек, а Ванр в этом ведомстве больше не служит. Слухи, как обычно, распространялись по дворцу со скоростью, которой могла бы позавидовать магическая почта. Встречающиеся на пути придворные расплывались в любезных улыбках, справлялись о здоровье, сожалели, что Ванр пропустил состязание менестрелей и праздник листопада, рассказывали о модных новинках — впрочем, Ванр и так уже понял, что придется обновлять гардероб. Вместе с зимой пришла мода на ажурное кружево, похожее на снежинки. Им отделывали манжеты, в несколько слоев, так, что с трудом можно было разглядеть кисть руки, тонущую в кружевном облаке, обшивали декольте и воротники, и, к изумлению Ванра, отвороты ботфортов, а франты в изящных лакированных туфлях прикрепляли к пряжкам кружевные розы. Жизнь определенно налаживалась.
XLIX
Энрисса даже не заметила, что Ванр вышел из кабинета, настолько захватило ее чтение. «История начала Дейкар», единственный доступный трактат об ордене, по стилю до оскомины напоминал официальные хроники. Согласно «Истории начала Дейкар» Канверн-Открыватель чувствовал, что рожден для большего, и день и ночь взывал к Семерым с просьбой даровать ему силу, хотя только недавно закончилась война магов, и потерпевшие поражение от людей боги покинули мир, вернувшись в чертоги Творца. Канверн настолько надоел богам своими молитвами, что те послали ему вещий сон. Последовав откровению, Канверн обрел могущество и стал первым магом Дейкар. Силы для одного мага, пусть даже и с высоким предназначением, оказалось многовато, и он взял учеников, по официальной версии — двенадцать, но кавднские источники утверждали, что в доимперские времена магистров Дейкар было гораздо больше. Канверн прожил триста лет, после чего добровольно взошел на костер, чтобы передать ученикам свою силу, а вместе с ней — душу, и тем самым переродиться заново. С тех пор каждые триста лет один из магистров восходит на костер и перерождается в ученике, передавая ему вместе с силой и частицу души основателя ордена. Энрисса бы дорого отдала, чтобы посмотреть, как магистры выбирают очередного добровольца.
Ознакомиться с этой в высшей степени благочестивой и нравоучительной историей можно было в дворцовой библиотеке, и эта доступность настораживала Энриссу. Ее также смущала неожиданная божественная щедрость — Канверна одарили сразу все Семеро. Обычно каждый бог занимался своим делом, и Энрисса не представляла, что же это за сила должна получиться, если слить воедино магию смерти и жизни, закона и знания, времени, пространства и войны. Согласно тому же трактату орден Дейкар разделялся на три Дома: Знания, освещенного светом, что по сути своей есть отблеск огня, Клинка, воплотившего разрушительную силу пламени, и Тени, что танцует на стене, повторяя движение огненных языков. Три бога в этом явно поучаствовали: Аммерт, Лаар и Келиан, но что тогда даровали ордену Дейкар остальные четверо и почему огненные маги стыдливо скрывают прочие дары? Слишком много «почему» возникало, как только речь заходила о Дейкар. Они никогда не объясняли причины своих действий, открыто исходя лишь из одного соображения: выгодно это ордену или нет. Поскольку Энрисса ничего не знала о целях ордена, каждый раз ей стоило большого труда предугадать, что на этот раз она услышит от магистра Ира на заседании Высокого Совета. Порой для «блага ордена Дейкар» требовались вещи, прямо противоположные благу империи в понимании наместницы. Она давно уже пыталась узнать о магах огня больше, чем они считали нужным сообщить, но все сведенья приходили к наместнице через третьи руки.
«Начало Дейкар», в отличие от официального трактата, ничем не напоминало хронику или летопись. Если верить этой книге, Канверн действительно обрел силу, но без всяких вещих снов, да и Семеро тут были не при чем. Неизвестный автор описывал события так, словно сам был их свидетелем, без оценок и нравоучительных комментариев. В таком стиле обычно писали любовные романы и приключенческие книги для молодежи. Хранитель с презрением относился к подобным сочинениям, считая, что они принижают саму суть литературы: передавать знания. Энрисса же порой предпочитала хорошо написанный роман унылому религиозному трактату.
В свое время основатель ордена Дейкар был слугой в доме одного из магов времени, и, вытирая пыль и моя полы, проникся великим уважением к магическому искусству. Магам ведь не приходилось утруждать себя заботой о куске хлеба. В конце концов, он набрался храбрости, или наглости, зависит от точки зрения, и попросил своего хозяина взять его в ученики. Никаких способностей к магии у будущего повелителя огня не обнаружилось, и хозяин погнал его в три шеи, предположив, что, возжелав иного предназначения, слуга уже не сможет должным образом исполнять свои обязанности, поскольку жажда невозможного будет терзать его душу. Оставшись без работы, Канверн попытался найти место у какого-нибудь другого мага, но слухи и в те далекие времена умели летать, и бедняга остался без работы. На его родине были строгие законы против нищих, и когда подошли к концу скромные сбережения, Канверну пришлось уйти из города. Ближайшее поселение лежало по другую сторону горного хребта, в зимнее время он считался непроходимым, но выбора у неудачливого искателя магической премудрости не было, пришлось идти через горы. Как и следовало ожидать, далеко он не ушел, уже на второй день упал в расщелину, по счастью, неглубокую. Здесь книга сходилась с «Историей начала», утверждающей, что вещий сон привел Канверна-Основателя в горы.
Дальше следовал кусок текста, написанный странным шрифтом, похожим на тот, что получается, когда делают оттиски с деревянных досок, только буквы были гораздо четче, кроме того, эта часть книги была написана на бумаге, а не на пергаменте. Энрисса подумала было, что эти страницы добавили в трактат совсем недавно, ведь бумага все еще считалась модной новинкой, но коснувшись листа обнаружила, что он покрыт каким-то прозрачным составом, защищающим хрупкий материал. Бумага поражала своей белизной и тонкостью, а таинственное вещество не позволяло даже загнуть краешек листа. Энрисса никогда не видела ни такой бумаги, ни такого шрифта, кроме того, загадочная глава была написана старым наречием, в то время как остальная книга — чуть устаревшим, но современным языком. Неизвестный автор похоже, принадлежал к таинственному народу, о котором знали только, что во времена войны богов против Ареда они встали на сторону Проклятого, и он даровал им свою темную силу, в то время как все остальные люди воевали на стороне Семерых и получили от них в дар светлую магию. Что стало с предателями рода человеческого после войны — никто не знал достоверно, но мудрые говорили, что, лишившись силы Ареда, эти люди скончались в страшных мучениях, поскольку сам мир отторгал их. Если Энрисса правильно поняла текст, а это оказалось нелегко из-за обилия незнакомых слов, слуги Ареда после войны удалились под землю, построили там города и пытались жить по заветам своего бога. Мир действительно отторгал отступников, с каждым годом они все глубже и глубже зарывались под землю, единственное, что могло помочь этому народу выжить — сила Ареда из разбросанных по свету хранилищ, которые предусмотрительный мятежник заполнил на случай поражения. Жители города, о котором говорилось в отрывке, нашли два таких хранилища и как раз отправлялись на поиски третьего, расположенного где-то в горах, когда… На этом текст обрывался, и продолжалась история Канверна, уже на пергаменте.
Пройдя по дну расщелины, он оказался в пещере, где нашел странные светящиеся камни. Канверн очень устал, и, наконец-то попав в укрытие, уснул, несмотря на свет. Когда через некоторое время он проснулся — в пещере было темно, камни больше не светились, а сам горе-путешественник ощущал странную легкость во всем теле и головокружение. Преодолев слабость, он продолжил путь, обнаружив, что, несмотря на плохое самочувствие, идти стало намного легче, он больше не уставал, не хотел есть и пить, даже перестал мерзнуть. Пройдя через горы, он вышел к соседнему городу и стал искать работу, уже не настаивая на службе в доме мага. Одна вдова наняла его за небольшую плату, но через некоторое время выгнала, потому что с появлением в доме нового слуги у нее начали болеть дети. В доме, куда его взяли работать после этого — случился пожар, и вскоре по городу поползли слухи, что пришлый парень приносит несчастье. По-хорошему стоило бы убраться из города, но Канверн был слишком слаб, чтобы путешествовать пешком, а на покупку лошади у него не было денег. Ему приходилось прятаться от людей и подбирать объедки в сточных канавах, потому что с теми, кто подавал ему милостыню, обязательно приключалось какое-нибудь несчастье, в то время как мальчишка, кинувший в странного попрошайку камень, в тот же день нашел на мостовой золотую монету. Когда же Канверн все-таки решился уйти, он уже не смог этого сделать. В город пришла черная напасть, и правитель закрыл ворота, опасаясь, что если его подданные разнесут заразу по соседним землям — город разрушат. Канверн был уверен, что с его «везением» первым покроется зловонными язвами, но болезнь обходила его стороной, и, как это обычно бывает, нашлись люди, которым это показалось подозрительным. Сразу вспомнили и что пришлый он, причем зимой пришел, а разве обычный человек через зимние горы переберется? И что несчастье всем приносит, и даже что волосы у него рыжие, а ведь всем известно, что Аред был покрыт рыжей шерстью.
Толпа притащила несчастного бродягу ко дворцу правителя и обвинила во всех бедах: мол, именно он принес в город черную напасть, от одного его взгляда кони спотыкаются, молоко скисает, собаки лаем захлебываются, а если ребенка погладит — так бедное дитя сразу и помрет в корчах. Правитель, сам по себе человек не суеверный, решил, что не стоит злить народ в такое тяжелое время, и приказал сжечь бродягу на городской площади. Если тот виновен — так туда ему и дорога, чем Аред не шутит, может и впрямь уйдет болезнь, а если невиновен — не велика беда, одним нищим меньше. После всех пинков, плевков и камней, выпавших на его участь, Канверн уже думал о костре как о желанном избавлении. Городской палач умер одним из первых, так что пришлось почтенным горожанам самим прикручивать приговоренного к столбу и поджигать хворост. Стояло жаркое, душное лето, огонь занялся сразу же, в толпе разочарованно говорили, что слишком уж пламя жаркое — закончится все быстро, надо было мерзавца в кипятке сварить. Канверн приготовился предстать перед Творцом и с ужасом обнаружил, что не может вспомнить ни одной молитвы. Огонь уже танцевал на лохмотьях, заменявших бродяге одежду, когда он понял, что не испытывает боли. Клочья ткани с треском сгорели прямо у него на теле, а все, что он испытывал — непреодолимое желание чихнуть. Толпа в молчаливом оцепенении смотрела, как языки огня облизывают обнаженную жертву, не причиняя вреда, даже волосы, охваченные огнем, не загорелись, пропуская пламя через себя, как решето воду. И тогда Канверн осознал, что боги сжалились над ним и даровали силу, но он в своей слепоте не смог понять этого. Заполнившая его тело сила искала выход, а, не найдя, медленно убивала его изнутри, заставляла кружиться голову и подгибаться ноги, и боги, разгневанные его бездействием, насылали все новые несчастья на голову глупца, не способного принять их милость. Но теперь все будет иначе: он принял дар богов и использует его во благо. И ржавые цепи распались по его воле, и он сошел с объятого пламенем помоста и прошел по городу, и пламя плясало между его ладоней, и черная напасть навсегда покинула эти стены. На следующий день благодарные горожане упали на колени перед своим спасителем и просили у него прощения, обещая отдать все, что он пожелает, чтобы умалить его гнев. На этом месте наместница насмешливо фыркнула: как же, как же, упали и умоляли, знала она, как толпа относится ко всему непонятному. Камнями бы чудотворца закидали, раз уж огонь его не берет!
Канверн с удивлением обнаружил, что боги по-прежнему им недовольны, поскольку голова его кружится как и раньше, и он все также слаб. Тогда он решил, что боги разгневаны на его жадность: он забрал всю дарованную силу себе и ни с кем не поделился. И он сказал горожанам, чтобы они привели к нему своих детей, самых способных он возьмет в ученики. Матери рыдали, но не посмели ослушаться и в назначенный день привели детей к колдуну, и он выбрал двенадцать мальчиков двенадцати лет и начал их учить, вернее, учиться вместе с ними, ибо сам еще не знал, на что способен. Когда первые двенадцать учеников выросли, он взял еще двенадцать, а потом еще двенадцать и с ужасом заметил, что время не властно над ним, ведь прошло уже больше тридцати лет, а он не изменился, и все также мучила его проклятая слабость в членах. Увы, передавая ученикам знания, Канверн на самом деле не делился с ними силой, потому что не знал, как это сделать — неудивительно, что боги по-прежнему гневались на своего нерадивого слугу. Выросшие ученики обвиняли учителя в жадности, говорили, что он нарочно утаивает от них самое сокровенное знание, и поэтому они не становятся настоящими магами, навсегда застревая в подмастерьях. Канверн упорно исследовал природу своей силы, пытаясь понять, что он должен сделать с подарком богов. Он научился создавать артефакты, пользуясь которыми его ученики могли творить заклинания, но сила, заключенная в артефакте оставалась его силой, не переходя ни к кому другому. Казалось, что он вычерпывает воду из неиссякаемого источника.
Шли годы, Канверн не старел сам и поддерживал жизнь своих учеников, надеясь, что рано или поздно сумеет разгадать тайну и сделать их магами. Со временем для него стало невыносимым общество простых смертных, и он построил замок в горах, куда переселился с учениками. Прошло триста лет, когда Канверн, наконец, решил, что нашел ответ. Сила дана ему не для того, чтобы творить добро, а чтобы бороться со злом. В могуществе своем он превосходит любого мага, такая сила не может предназначаться для земных свершений, но должна быть направлена на устранение самого корня зла. Он должен уничтожить Ареда, запертого в солнечной ловушке. Разве не говорят священные книги, что рано или поздно темный бог вырвется из заточения, и в последней битве с ним погибнет мир? Вот оно, великое предназначение — но как же поздно Канверн прозрел! Хотя его тело по-прежнему молодо, он ощущает каждый прожитый год, все три с лишним сотни лет, и слабость убивает в нем само желание жить. При всем своем могуществе он слишком слаб для борьбы. И Канверн удалился в ту самую пещеру, где обрел дар богов и уединился в молитве, вопрошая Творца, что ему делать дальше. На двенадцатый день боги послали ему вещий сон. «Ну, наконец-то, — ехидно усмехнулась наместница, — а я уже было подумала, что никогда до сути не доберемся». Автор слишком много внимания уделял душевным терзаниям Канверна. Во сне к нему явились божественные братья, Келиан и Эарнир, и первый открыл измученному магу тайну смерти, а второй — как разделить силу между учениками. И так же, как жизнь и смерть не существуют друг без друга, так и Канверн не мог наделить своих учеников силой и не умереть. Вернувшись, Канверн приказал ученикам срубить в Заповедном Лесу алмазную ель, неподвластную обычному огню, и добровольно взошел на костер, в момент смерти разделив силу между своими учениками, и завещал им уничтожить Ареда. В этот день и родился орден Дейкар, чьим символом стал черный феникс, рождающийся из пламени и умирающий в нем снова и снова. Ученики Канверна свято блюли завет своего учителя и, как с изумлением прочитала наместница, действительно попытались уничтожить Ареда в солнечной ловушке — вместе с солнцем. Не удивительно, что единственным результатом этой затеи стало резкое уменьшение числа магистров. Собственно говоря, на этом само повествование и заканчивалось, но автор еще примерно на десяти страницах обвинял орден Дейкар во всех известных человечеству грехах, добавив парочку, о которых наместница никогда не слышала, и предупреждал, что по доброй воле маги никогда не откажутся от завета Канверна. Один раз они уже были близки к тому, чтобы уничтожить весь мир в нелепой борьбе с несуществующим злом, и наверняка повторят то же самое безумство, если получат такую возможность. Посему все правители должны быть настороже и не допускать орден Дейкар к власти, несмотря на временную выгоду от подобного союза, ибо жизни людей и их благо для огненных магов значат меньше, чем жухлая трава под снегом.
Наместница захлопнула тяжелую обложку и обнаружила, что пока она читала, успело стемнеть. Жаль, книга, конечно, интересная, но бесполезна. Что маги Дейкар меньше всего думают о благе простых людей, она знала и без поучений анонима, а ничего, что можно было бы использовать как оружие против ордена в книге не нашлось. Нельзя же, в самом деле, обвинить магов Дейкар в том, что они сражаются против Ареда, над ней цыплята смеяться будут!
Опубликовано с согласия автора.
Дата публикации: 17 августа 2007 года
(с) Вера Школьникова, 2006-2007
![]() |
|