www.venec.com
Эмуна
Выбор наместницы
XVI
Ланлосс Айрэ, генерал и военачальник Империи, прихрамывая, вошел в тронный зал.
Придворные стояли по обе стороны от трона, Высокий Совет полукругом расположился
подле наместницы. Энрисса сидела на троне, напоминая статую своего царственного
супруга, как цветом лица, так и его выражением. Она успела переодеться, и новое
платье казалось еще более ослепительно-белым, чем предыдущее, тяжелые складки
фигурно спадали на ступеньки пьедестала. «Хороша, действительно хороша, —
пронеслось в голове генерала, — но разве же это женщина?!» Ланлосс приблизился к
трону и поклонился Энриссе, отгоняя непрошеные мысли. Наместница и не должна
быть женщиной, иначе это было бы слишком жестоко, а уж заглядываться на супругу
каменного Элиана — верный способ нажить неприятности. Сами по себе неприятности
Ланлосса бы не остановили, но неприступная холодность наместницы служила
наилучшей защитой ее предписанного законом девства. Нет, он точно слишком много
времени провел на войне. Стоит задержаться в столице, найти милую девочку из
хорошей семьи (теперь можно это себе позволить) и жениться. Сорок лет, самое
время обзавестись семьей. Убежденный холостяк Ланлосс не горел желанием провести
остаток жизни даже с самой прекрасной женщиной в мире, но он хотел детей,
законных наследников, а не бастардов, коих наплодил немало за долгие годы войны.
Ну что же, вот уж чего-чего, а невест в Суреме всегда хватало, даже с излишком.
Наместница тем временем поднялась с трона и спустилась на три ступеньки ему
навстречу, среди придворных пронесся легкий шорох — такую честь оказывали
немногим.
— Я приветствую здесь героя, принесшего империи блестящую победу и новые земли, военачальника Ланлосса Айрэ, — голос наместницы отражался от сводов и гулко разносился по залу, — заслуги его перед Священной Империей Анра столь велики, а доблесть столь несомненна, что мы сочли Ланлосса Айрэ достойным высшей награды империи — Кинжала Чести.
Сам магистр Ир, с обычной невозмутимостью шагнул
вперед и подал Энриссе широкий кинжал в ножнах из странного красного металла, в
рукояти сверкал рубин невероятного размера. Генерал Айрэ с трудом преклонил
колено, принимая из рук наместницы драгоценное оружие, вынул клинок из ножен,
провел лезвием по ладони, дал каплям крови упасть на мраморный пол и ответил
положенной по церемониалу фразой:
— Кровь моя и жизнь моя принадлежит империи, — теперь можно было убрать кинжал в
ножны. Ланлосс медленно поднялся, и стоял перед троном, не зная, куда деть руки.
Засунуть Кинжал Чести за пояс, как простой нож, казалось кощунством, оруженосец
остался где-то у входа, пришлось так и стоять, держа награду в руках. Наместница
не спешила отпустить героя, а тяжелый взгляд мага Дейкар словно хотел продавить
Ланлосса сквозь пол. Энрисса выдержала несколько затянутую паузу и продолжила
церемонию. Хранитель протянул ей старый, потертый свиток и вернулся на свое
место.
— На поприще служения империи Ланлосс Айрэ показал себя великим полководцем, но теперь империя в мире со всеми своими соседями и, если на то будет воля Семерых, нас ожидают долгие годы спокойствия и благоденствия. Мы и Высокий Совет считаем, что блестящим талантам Ланлосса Айрэ можно найти более достойное применение, чем командование армией в мирное время. А посему, Мы и Высокий Совет отстраняем Онара Кайрэна, наследного графа Инхор, от права наследования, как не заслужившего Нашего доверия и передаем графство Инхор вместе с титулом и правом наследования по мужской линии, Ланлоссу Айрэ. Управляйте во имя и на благо империи, граф Инхор! — Энрисса протянула новоиспеченному графу потрепанный свиток, подтверждающий титул.
Ланлосс взял документ, каким-то чудом умудрившись
не уронить при этом кинжал, в голове билась всего одна мысль: «Отставка,
отставка! Они вышвырнули меня, как старого пса!», — внезапно навалилась
неодолимая усталость, хромая нога предательски подвернулась, Ланлосс пошатнулся:
— Ваше величество, я… я прошу разрешения покинуть собрание. Это все слишком
неожиданно.
На лице Энриссы отразилось вежливое участие и
искреннее беспокойство, но на самом деле наместница с трудом прятала радость:
как удачно все получилось! Теперь все увидят, что генерал Айрэ слишком слаб
здоровьем и нервами, чтобы оставаться военачальником:
— Разумеется, граф Инхор, сегодня ваш день и любое ваше пожелание — закон для
нас. Я жду вас завтра в двенадцать в своем кабинете на аудиенцию, — Энрисса
внезапно отставила официальный тон. Теперь она даже немного жалела
прославленного героя, самое худшее ожидало генерала впереди — он еще не видел
свою невесту.
Ланлосс еще нашел в себе силы поклониться
наместнице и Высокому Совету и неровной походкой направился к выходу, уже у
самой двери вцепился в плечо подбежавшего оруженосца и вышел в поспешно
распахнутые двери.
Энрисса подозвала Ванра и громко распорядилась:
— Господин Пасуаш, проследите, чтобы граф Инхор нашел свои покои, и отправьте к
нему моего личного лекаря.
Ванру не нужно было объяснять скрытый смысл приказа: «проследи, чтобы генерал тихо мирно отправился в опочивальню лечить больную ногу, а не кинулся к солдатам устраивать военный переворот». В королевской гвардии Энрисса была уверена, недаром она за прошедшие три года не спеша заменила охрану наместницы Амальдии своими людьми, но город был полон солдат, а графские и герцогские отряды, на которые можно было положиться, сразу разъехались по домам. Остановить Ланлосса Айрэ силой будет невозможно, но он ничего не сможет противопоставить искренней заботе наместницы.
Ванр нагнал хромающего генерала в коридоре:
— Позвольте, граф, я вас провожу. В этом дворце и старожилы порой дорогу найти
не могут, а вы здесь уже три года не были, дворец основательно перестроили. Вот
увидите завтра кабинет наместницы — изумитесь. Там уникальные янтарные панели.
Ланлосс, замороченный нескончаемым потоком светской болтовни только у самой
двери выделенных ему покоев сумел вклиниться в паузу и поинтересоваться именем
своего настойчивого провожатого.
— Ванр Пасуаш, секретарь ее величества, к вашим услугам, граф, — Ванр распахнул
перед Ланлоссом дверь и откланялся, нужно было срочно бежать за лекарем, да еще
успеть объяснить тому по дороге, какое значение придает наместница здоровью
военного героя.
XVII
Утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь тяжелые шторы. Ланлосс рывком встал с кровати, подошел к окну и с некоторой натугой распахнул створки — его покои располагались в старой части дворца, окна там были во всю стену, с мелкими стеклами в частом переплете из массивного старого дерева. Несмотря на лекарское зелье, голова отчаянно болела, старые испытанные средства — свежий воздух и холодная вода — против обыкновения, не помогли. Генерал Айрэ — впрочем, нет, уже не генерал, а граф Инхор — устало опустился в кресло и развернул свиток. Да, все так и написано, черным по белому, вернее, по желтому: «его сиятельство, граф Инхор». Аред бы их всех побрал!
Ланлосс не представлял себе жизни без военной службы. Еще мальчиком, в разваливающемся отцовском доме, где единственной ценностью были старые книги, бережно хранимые уже не одним поколением, он перерывал трактаты на полках, выискивая труды по стратегии и тактике. Увы, дед и прадед отдавали предпочтение религии и поэзии. Даже теперь, почти тридцать лет спустя, Ланлосс не мог представить, чего стоило отцу, скромному переписчику в управе, простому горожанину, получить пропуск в дворцовую библиотеку для своего десятилетнего сына. Мальчик проводил там все разрешенные часы, зарывшись в старые свитки, вернувшись домой, он по памяти расставлял солдатиков на собственноручно нарисованных картах и переигрывал величайшие сражения древности. Уже тогда он точно знал, что будет военным. Отец отговаривал единственного сына от безумного решения, уж он-то знал, как тяжело простолюдину продвинуться на военной службе, но юный Ланлосс ничего не желал слушать. К двадцати годам он был лейтенантом и получил дворянство, а в двадцать четыре стал самым молодым генералом в истории империи. Потом началась война с Островами, и наместница Амальдия чуть было не отправила его в отставку после дерзкого выступления на Высоком Совете, где молодой генерал пытался объяснить старому военачальнику, что так войну не выиграть и за сотню лет! Увы, Высокий Совет не разделил его мнение. Состарившаяся Амальдия давно уже не доверяла никому моложе пятидесяти лет, Хранитель традиционно поддерживал наместницу, бургомистр молча страдал, думая о военном налоге. Магистр Илана рассматривала кончики ногтей, всем своим видом показывая, как омерзительны ей, белой ведьме, разговоры о смертоубийстве, а магистр Ир не сводил глаз с молодого нахала, и его брови мохнатыми гусеницами сползались на переносице. Тогда обошлось, всего лишь высмеяли и отправили в самую гущу военных действий, и тринадцать лет он метался со своими малочисленными отрядами по всему фронту, латая дыры, сохранял видимость победного наступления, а на самом деле не позволял островитянам с позором выкинуть «не знающих поражений» воинов империи с их земли. Он настолько устал от бесплодного ожидания, что смерть Амальдии воспринял с усталым равнодушием. Но новая наместница все изменила. Она вызвала опального генерала в Сурем и, после часового разговора наедине, назначила военачальником. Ланлосс пообещал выиграть войну за три года и сдержал слово, и теперь он не понимал, за что с ним обошлись так сурово. К сожалению, генерал слишком мало интересовался политикой, чтобы понять простую истину — его боялись. Он глянул на клепсидру в углу и позвал оруженосца, нужно было одеваться, чтобы успеть на прием к наместнице. Ланлосс не сомневался, что его неприятности только начинаются, хотя и не мог представить ничего хуже Инхора. Горное графство на границе с Суэрсэном столетиями оставалось самым бедным в империи, единственным, не вносящим в казну налоги, а только забирающим деньги. Из десяти рожденных младенцев до года там доживали в лучшем случае двое, а из злаков выращивали только желтую травку, самый распространенный дурман. Даже постаравшись, Ланлосс не смог бы вспомнить более жуткой дыры, а ведь с него спросят за этот треклятый Инхор, спросят быстро, он и оглядеться не успеет.
Наместница встретила графа Инхор приветливой улыбкой, даже предложила сесть в кресло. Ванр, с услужливым выражением лица замер за спиной свой повелительницы. Ланлосс отвернулся, сделав вид, что рассматривает кабинет — щеголеватый секретарь почему-то необъяснимо раздражал его. Молодой чиновник ничем не отличался от прочих придворных шаркунов, но Ванра Пасуаша, на взгляд генерала Айрэ, было везде слишком много. Кроме того, он привык доверять своей интуиции, а интуиция брезгливо морщилась от одного лишь секретарского вида, чуя что-то уж совсем омерзительное. Ланлосс положил ладонь на рукоять наградного кинжала; бедняга оруженосец с утра успел обежать полгорода и найти достойную перевязь для такой ценности.
Наместница вежливо ждала, пока ее утренний гость
рассмотрит кабинет, янтарные панели стоили внимательного взгляда. Их можно было
изучать часами: тщательно подобранные разноцветные кусочки янтаря сливались в
чарующую картину осеннего леса, если долго всматриваться, можно было даже
услышать шум листвы… столько времени у Энриссы не было. Выждав еще несколько
минут, она приступила к делу:
— Я понимаю ваше состояние, граф, лучше, чем кто-либо другой. Я знаю это
ощущение, когда жизнь полностью меняется в одно мгновение, и нужно все начинать
сначала, когда нет возврата к прошлому и то, что осталось позади — кажется
дороже всего. Но поверьте мне, я прошла через это и знаю, о чем говорю — будущее
оказывается ничем не хуже прошлого, а порой даже и лучше. Ведь прошлое — уже
было, а будущее — еще впереди, — тихий голос наместницы был полон теплого
сочувствия, казалось, вчера в тронной зале и сегодня, в кабинете, Ланлосс видел
двух разных женщин: первую — величественную правительницу в замысловатых
белоснежных одеждах, вторую — усталую девочку в простой тунике цвета слоновой
кости. — Я понимаю, что вы предпочли бы остаться военным, но у меня не было
другого выхода. Вы командовали армией и сможете понять меня — самое трудное для
любого правителя — найти верных людей, способных выполнить самые сложные
поручения. Я не сомневаюсь в вашей верности, граф, и не сомневаюсь, что вы
справитесь в Инхоре так же, как и на Островах. Это графство — наш застарелый
позор, и теперь, когда война закончилась, можно, наконец, справиться с этой
бедой… Можно найти способ, чтобы горцы выращивали хлеб, а не дурман, чтобы не
умирали дети. И я не знаю никого, кто сможет сделать это, кроме вас. Вчера я
наградила вас графским титулом, не спрашивая согласия, сегодня я задаю вопрос, и
вы сами примите решение. Если вы откажетесь — Высокий Совет вернет вам чин
военачальника, а я… я попытаюсь найти другого человека, чтобы отправить его в
Инхор. Но поиски могут затянуться надолго, — лицо наместницы выражало искреннюю
озабоченность состоянием дел в графстве Инхор и сожаление, что она ставит
генерала Айрэ перед столь сложным выбором.
Ланлосс еще сильнее сжал рукоять кинжала. Великие
Боги, она не шутит! Можно отказаться, и все вернется на свои места, он займется
привычным и любимым делом, сегодня же уедет из Сурема на границу, давно пора
задать варварам очередную трепку. Но печальный взгляд наместницы не давал
сосредоточиться, мешал выговорить заветные слова. Бедная девочка, где ей найти
нужного человека? Не блюдолизов же придворных горцам на съедение посылать! Ведь
это тоже война, только другая, непривычная, новая, это вызов и, Аред их подери,
Ланлосс Айрэ примет этот вызов, он никогда не трусил, никогда не отступал, не
отступит и сейчас. Но почему она не могла сказать ему все это заранее, избавить
от позора в тронной зале, от боли, от обиды? И он тут же сам находил объяснение:
она женщина, и считает мужчин сильными и твердыми, нельзя же требовать от
наместницы, чтобы та церемонилась с боевым генералом, как с фрейлиной на сносях:
— Я согласен, ваше величество. Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы превратить
Инхор в достойное место. Правда, на этот раз я не могу дать вам точный срок —
это совсем не та война, к которой я привык.
Энрисса улыбнулась с видимым облегчением:
— Ну что вы, граф, я и не жду от вас немедленного результата. Вам ведь придется
исправлять то, что творили веками. Уж не знаю, за какие заслуги мой царственный
супруг сделал основателя рода Кайрэн графом, но его потомки не унаследовали
достоинств своего предка. Я оставлю бывшего графа в столице, при дворе, он не
будет мешать вам. Полнейшее ничтожество, я знала это еще давно, лет восемь
назад. Он сватался ко мне, но, слава Эарниру, батюшка ему отказал.
Ланлосс улыбнулся в ответ — воистину, чем замуж
за такого графеныша, лучше уж в обитель. Мальчишка настолько прогнил от желтой
травы, что его даже не взяли в армию, когда наследников знатных родов призвали
послужить родине. Но наместница еще не закончила аудиенцию. Энрисса умело
скрывала напряжение, первая, легкая часть задачи позади, осталась вторая,
намного труднее, и снова в ней против воли шевельнулось сочувствие к Ланлоссу.
Возможно, она зря все это затеяла, генерал предан наместнице и империи; но она,
как и в прошлый раз, сумела отогнать непрошеную жалость. Ланлосс Айрэ слишком
благороден и доверчив, кто-нибудь непременно воспользуется этим опасным
сочетанием. Пусть лучше отправляется в свой Инхор.
— Я понимаю, что первое время вам будет очень одиноко в такой глуши, большинство
ваших людей не смогут последовать за вами, им ведь придется оставить службу.
Кого-то вы сможете забрать с собой, но боевые товарищи — не самое лучше
лекарство от одиночества.
Ланлосс смутился:
— Да, я как раз собирался задержаться в столице на некоторое время, чтобы найти
целебное средство.
— В этом нет никакой необходимости. Вы понимаете, что поиск занял бы много
времени. С вашим нынешним положением, вы вправе претендовать на девушек из самых
знатных семей, но, к сожалению, самые знатные семьи… вы меня понимаете.
О, да, Ланлосс понимал. Графы и герцоги с радостью бы выдали одну из своих дочерей за прогнившего Кайрэна, но не отдадут ее безродному выскочке, пусть даже и с графским титулом, а девушки из незнатных семей теперь не для него. Он не может позволить, чтобы его дети вдобавок к простолюдину-отцу имели еще и мать-купчиху.
Наместница, тем времен, продолжала:
— Учитывая ситуацию, я взяла на себя смелость найти вам подходящее лекарство.
Девушка из старой хорошей семьи, они небогаты, но достаточно состоятельны, чтобы
дать за дочерью неплохое приданое, — о том, что сумму приданого она утроила,
Энрисса благоразумно промолчала, — Резиалия Сорель хорошо воспитана, знает и
умеет все, что положено благородной даме и будет предана вам всей душой. Я
пригласила ее сюда, и вы сможете познакомиться с невестой перед свадьбой. На
пышные торжества, к сожалению, нет времени, но уж один свадебный бал я вам
обещаю. — Энрисса излучала удовольствие женщины, составившей удачную брачную
партию; сватовство издревле было любимым занятием слабого пола, вне зависимости
от возраста и положения. Ланлосс сдержал шевельнувшееся раздражение — наместница
и в самом деле облегчила ему жизнь, он никого не любит, так какая разница, кто
станет его женой?
— Благодарю вас, ваше величество, вы избавили меня от множества забот.
— Ну, вот и прекрасно, сейчас господин Пасуаш приведет вашу невесту.
Приближался самый ответственный момент: придворные дамы потратили несколько месяцев на то, чтобы придать внешности девицы Сорель придворный лоск, но даже самый искусный кондитер не испечет воздушный пирог из прокисшего теста. Ланлосс с трудом сдержал вздох разочарования, увидев свою невесту: трудно было найти что-нибудь более далекое от его представления об идеале. Рослая девица с пышными формами, мечта любого солдата, но за годы войны Ланлосс устал от фигуристых маркитанток. Он видел хозяйкой своего дома тонкую изящную девушку с тихим голосом, а в Резиалии Сорель всего было слишком много: грудь слишком высокая, бедра слишком крутые, шея слишком полная, голос — чересчур громкий, лицо — слишком яркое, завитые в локоны волосы — слишком черные. Хотелось прикрыть глаза, как от излишне яркого света. Генерал с горечью посмотрел на наместницу. Она ответила ему все тем же понимающим взглядом. Ну что же, девица, конечно, похожа на обозную шлюху, но она Сорель, ничего знатнее он не найдет, и, несмотря на внешность, она должна была получить хорошее воспитание. А что ему такие не по нраву, так наместнице откуда об этом знать? Да и потом, он теперь граф, а где это видано, чтобы граф или герцог сам себе жену выбирал? Ланлосс, как умел, утешил себя, и поднес к губам руку будущей жены. Как он и думал, духи у нее оказались приторно-сладкими.
XVIII
Высокий Совет заседал уже второй час. Наместница,
как нарочно, подготовила охапку бумаг, каждая из которых, несомненно, нуждалась
в обсуждении высокими советниками, но до этого заседания спокойно лежала на
столе у какого-нибудь чиновника. Совет с преувеличенным вниманием обсудил проект
подземной канализации в Суреме (вердикт — отклонить, по причине баснословной
стоимости, непосильной при нынешнем городском налоге), повышение пенсиона вдовам
и сиротам офицеров, погибших во время войны (вердикт — принять, средства
изыскать с побежденных, в знак их доброй воли к примирению) и даже
животрепещущий вопрос, запрещать или нет красноречивые вывески веселых домов
(тут уж решили оставить все, как есть). Магистр Ир сохранял полнейшую
невозмутимость, с тайным удовольствием отмечая, как Илана теребит кисти своего
широкого пояса: девочке стоило поучиться терпению. Сам магистр никуда не
торопился, рано или поздно наместница приступит к делу. Все же интересно, кого
она предложит на место бедняги Ланлосса. Ир перебирал подходящие имена одно за
другим, но интуиция каждый раз шептала ему, что это все — не то. Неуверенность
раздражала мага, он привык знать все, происходящее во дворце, но на этот раз
даже Ванр, уже не раз доказавший свою полезность, не смог ему помочь. Энрисса
хранила молчание до последней минуты. Наконец, все «важные» законопроекты
закончились, к огромному облегчению присутствующих — после канализации и шлюх
можно было ожидать чего угодно. Энрисса, с блистательной улыбкой перешла к
подлинной цели заседания:
— Как известно Высокому Совету, вчера Ланлосс Айрэ оставил пост военачальника и,
как следствие, покинул Высокий Совет.
Высокому Совету было об этом известно, не далее,
чем три дня назад они сами утвердили решение наместницы, четырьмя голосами
против одного и Энрисса еще не успела забыть, кто голосовал против. Она
наградила магистра Ира самой лучезарной из своих улыбок:
— По традиции, Высокий Совет должен избрать нового военачальника. Так было на
протяжении многих лет. Столь многих, что мы успели счесть традицию — законом.
Между тем, закона, по которому Высокий Совет должен состоять из шести человек —
не существует.
Хранитель подтвердил слова Наместницы:
— Согласно летописям и архивам, при короле Элиане никакого Высокого Совета не
было, его величество управлял сам, прислушиваясь к мнению советников. Перед
смертью он посоветовал своей супруге собрать пятерых умнейших из этих советников
в Высокий Совет и постоянно обращаться к их мудрости. Следующая наместница сочла
Высокий Совет весьма полезным и разумным средством управления и сохранила его в
том же составе.
Магистр Илана не сдержала легкий смешок. Попробовала бы она не согласиться с мудрым решением своей предшественницы — ведь Высокий Совет уже тогда выбирал новую наместницу из подходящих дворянских девушек.
Энрисса продолжила:
— Итак, мой царственный супруг не оставил никакого закона, из которого бы
следовал состав Высокого Совета. Последние несколько лет, в силу обстоятельств,
Высокий Совет не собирался полностью. Все, что раньше решали шестеро, мы решали
впятером, и решали ничуть не хуже, чем при наместнице Амальдии. Будь генерал
Айрэ по-прежнему военачальником, из уважения к его заслугам я бы не стала
выдвигать подобное предложение, но сейчас, когда место военачальника свободно,
мы можем не избирать нового, тем более что войны в ближайшем будущем не
предвидится, и оставить в Высоком Совете пять человек.
Ир вздрогнул, такого оборота он не ожидал. А ведь
маг так гордился тонкостью, с которой удалось подвести наместницу к мысли
отправить Ланлосса в отставку, да еще и оказаться единственным защитником
непобедимого генерала! Энрисса уже в который раз показывала норов, и маг все
чаще задумывался, не ошиблись ли они с выбором. Впрочем, если и ошиблись — это
не так уж и важно, все равно Энрисса будет править не больше двадцати лет. Скоро
должна появиться на свет та, что вернет в мир Проклятого, и ей суждено стать
последней наместницей и второй королевой, а Энрисса умрет, как только Саломэ
Тринадцатая и последняя войдет в подходящий для избрания возраст. А чтобы
избрать нужную девушку, орден должен был сохранить преимущество в Совете. При
нынешнем раскладе Наместнице обеспечено большинство голосов, даже если
перетянуть на свою сторону бургомистра, белая ведьма всегда проголосует против
ордена Дейкар — старая добрая традиция. Удивительно, насколько слепы могут быть
женщины — сохранять и лелеять мелкую склоку между магами на краю всеобщей
гибели! Даже если новым военачальником станет человек Энриссы, с ним всегда
можно будет договориться и его верность наместнице не продлится дольше ее жизни.
Энрисса терпеливо ждала, что скажут ее советники. Впрочем, она не ожидала
сюрпризов. Первым, как обычно, говорил Хранитель:
— Я не вижу противоречия с законом в предложении наместницы. Времена меняются и
то, что было хорошо сто лет назад, не обязательно самый лучший выбор для
сегодняшнего дня.
«Ах ты, старый пень, — почти с ненавистью подумал
Ир, забыв о том, что сам он на пару тысяч лет старше, — как же, о переменах
заговорил! Пляшешь под дудку девчонки!». Второе слово принадлежало магистру
Илане:
— Наш орден служит богу жизни Эарниру, и любое кровопролитие противно нам,
призванным беречь жизнь. Империю ожидают долгие годы мира, и лучший способ
показать это — отказаться от никому не нужного поста военачальника. Орден Алеон
поддерживает решение наместницы.
— Предложение наместницы, любезная Илана, пока что всего лишь предложение! —
сварливо поправил ее Ир, как обычно опустив вежливое обращение «магистр».
Поскольку военачальника на совете не было, а мнение ордена Дейкар традиционно
заслушивали последним, третьим заговорил бургомистр:
— Ваше величество, может, не надо так сразу-то? Увидят, что у нас военачальника
нет, решат, что мы и армию распустили, и воевать больше не будем, мигом варвары
набегут, да и островитян только что усмирили. Выбрать кого-нибудь, подождать
пару лет, а там видно будет. Или генерала Айрэ военачальником оставить, и графом
тоже, пусть себе едет в свой Инхор, вот и будет, что и в Совете пятеро, и
военачальник грозный есть.
Энрисса покачала головой:
— Боюсь, что граф Инхор не согласится на столь незавидную роль бумажного
генерала для устрашения врагов. А вы что скажете, магистр Ир?
— Я соглашусь с бургомистром, ваше величество, но по другим причинам. Империя
сильна традициями и устоями, вытащите один камень из фундамента — рухнет все
здание. Мудрый правитель должен смотреть дальше сиюминутной выгоды. Орден Дейкар
считает, что в интересах империи назначить нового военачальника. С другой
стороны, мы понимаем необходимость перемен, и предлагаем выбрать его из молодых
и талантливых стратегов, способных по-новому взглянуть на нашу армию.
— Из молодых и талантливых? И кого же посоветуете? Я не подумала о такой
возможности и не запросила доклад у военного ведомства. Мы можем собраться
завтра, когда они подготовят материалы.
— В этом нет необходимости, ваше величество, нужный человек пребывает сейчас при
вашем дворе.
— В самом деле? — наместница искренне удивилась,
но по блеску ее глаз Ир понял, что ловушка захлопнулась. Ах, какая стерва! Она
же с самого начала на это и рассчитывала! Делать нечего, новый военачальник
будет предан наместнице со всеми потрохами, но, по крайней мере, они сохранят
еще одно место в Высоком Совете. Вынужденный компромисс и то, что магистр
рассчитывал на него с самого начала, лишь слабо подслащало пилюлю. Он добавил
еще один пункт к постоянно растущему счету — рано или поздно Энрисса расплатится
сразу за все, в том числе и за сегодняшнее заседание. Наместница любезно
предоставила магистру Иру самому исполнить то, что она запланировала еще в
прошлом году, когда стало понятно, что победа в многолетней войне — вопрос
нескольких месяцев. Магу ничего не оставалось, кроме как признать полное
поражение:
— Орден Дейкар ознакомился с трудами по стратегии графа Тейвор и считает, что
этот молодой человек сможет стать со временем достойной заменой генералу Айрэ.
Наместница продолжила игру:
— Но граф Тейвор еще очень молод, ему всего лишь семнадцать лет. Допустимо ли
доверить армию империи подростку?
— Буквально две минуты назад, ваше величество, вы уверяли нас, что империю
ожидают долгие годы мира. Граф Тейвор успеет вырасти.
Энрисса вздохнула:
— Да, в этом вы правы, молодость — весьма переходящий недостаток. Но остается
еще одна сложность. Эльн Мирлан — правящий граф, он в таком же положении, как и
граф Инхор. Согласитесь, будет трудно объяснить генералу Айрэ, почему один граф
может быть военачальником, а другой — нет.
Ир с трудом удержался от почти невыносимого
соблазна согласиться с Наместницей и Семеро с ним, с военачальником,
удовольствие того стоит, но интересы ордена оставались превыше всего:
— Насколько мне известно, вдовствующая графиня Тейвор неплохо справляется с
управлением графством последние десять лет.
— Но можем ли мы лишить графа Тейвор принадлежащего ему по праву?
Наместница заранее подготовилась к спору, зная, что ничем не рискует, Дейкар не
позволит себе потерять шестое место в совете, но теперь никто не сможет обвинить
Энриссу, что она поставила на важный пост своего малолетнего родственника.
— Мы не лишаем лорда Мирлан ни его титула, ни его графства. В мирное время он
сможет совмещать служение империи и управление своей землей. А что касается
генерала Айрэ, думаю, он в состоянии понять разницу между Инхором и Тейвором и
без наших объяснений, — и, не удержавшись, магистр подпустил шпильку, — к тому
же, не думаю, что обида графа Инхор может стать еще сильнее. Право же, заботу о
душевном покое генерала Айрэ стоило проявлять раньше.
— Вы как всегда правы, магистр. Увы, я всего лишь слабая женщина, а женщинам
свойственно преувеличивать силу и мужество мужчин. Потому я так опасаюсь
усугубить последствия своей опрометчивости.
— Я уверен, что граф Инхор предпочтет, чтобы у империи был хоть какой-либо
военачальник, пусть даже и семнадцатилетний мальчишка.
Энрисса внутренне улыбнулась: нервничаете,
господин магистр, начинаете заговариваться:
— Право же, если вы предлагаете кандидатуру графа Тейвор исходя из этих
соображений, то я, пожалуй, останусь при своем первоначальном мнении. А ведь вы
уже почти убедили меня!
— Вы меня неправильно поняли, ваше величество! Я говорил о том, что может
подумать граф Инхор. Мнение же ордена Дейкар — граф Тейвор способный молодой
стратег и сможет стать достойным военачальником, подлинным преемником генерала
Айрэ.
— Ну что же, магистр Ир, сама я ничего не понимаю ни в тактике, ни в стратегии,
но положусь на мнение ордена Дейкар. Всем известно, что ваши маги — грозные
воители. — Она обвела взглядом зал заседаний. — Если никто не изменил свое
мнение, то большинством голосов принято решение сохранить чин военачальника и
его место в Высоком Совете. Кто-либо выступает против предложения магистра Ира?
На этот раз снова был один голос против. Магистр Илана, несмотря на молодость,
блюла верность многолетним традициям.
— Большинством голосов, четыре против одного, граф Тейвор избран новым
военачальником империи. Я объявляю сегодняшнее заседание Высокого Совета
закрытым, благодарю вас за проявленную мудрость. — Последняя фраза Энриссы
входила в утвержденный ритуал. Высокому Совету полагалось давать мудрые советы и
принимать мудрые решения, а наместнице — с благодарностью выслушивать и то, и
другое.
***
Вернувшись в свой кабинет, Энрисса подошла к окну и с наслаждением глотнула свежего воздуха. Все получилось, как она и планировала. Право же, чем дальше, тем сильнее ее раздражала людская предсказуемость. Не возникало ощущения победы, торжества. Она все еще с удовольствием строила планы и просчитывала ход событий, но после очередной победы вместо душевного подъема испытывала усталое раздражение.
Ванр не стал стучать в дверь кабинета, вот уже месяц, как он получил разрешение входить в янтарную комнату в любое время. Наместница знала, что Ванр не злоупотребит ее доверием, и теперь секретарь мог заходить в кабинет без доклада. Энрисса дала ему ключ от потайной двери, спрятанной за одной из янтарных панелей. Дверь Ванру пришлось толкнуть ногой, потому что в руках он нес охапку листов пергамента — все указы, принятые на сегодняшнем заседании Высокого Совета, оформленные должным образом и ожидающие лишь подписи наместницы. Энрисса взяла со стола перо и начала подписывать бумаги прямо на подоконнике, при свете последних солнечных лучей. Она быстро проглядывала документ, ставила внизу размашистую подпись и отдавала лист обратно Ванру, стоявшему за ее спиной. Подписанный наместницей указ в тот же миг принимал силу закона, поэтому она тщательно перечитывала каждый документ, небрежность переписчика могла дорого обойтись. Стопка листов на подоконнике становилась все тоньше и, наконец, Энрисса взяла последний лист, исписанный знакомым почерком.
— Что это значит, господин Пасуаш? — Ее голос
приобрел опасную вкрадчивость, — Вы недовольны своим положением? Не успели
начать службу, как уже подаете в отставку?
— Ваше величество, что вы! Я всем доволен. Просто мой младший брат не может один
справиться с хозяйством, он вызвал меня на родину, помочь ему в поместье.
— Что за чушь! С вашим так называемым поместьем управится пятилетний ребенок!
Всего хозяйства — разваливающийся курятник!
— Ваше величество, прошу вас, подпишите. Я все равно не могу остаться здесь.
— Да объясните же, в чем дело! Устали работать на двух хозяев?
Ванр побледнел, он был уверен, что наместница не в курсе его «сотрудничества» с
орденом Дейкар.
— Ваше величество, я не мог им отказать, это же маги! Но я не передавал им
ничего важного, вы же и сами знаете, раз до сих пор не выгнали меня!
— Знаю. Но в чем тогда дело? Вы понимаете, что у меня достаточно причин
отправить вас не в отставку, а в тюрьму, а то и на плаху? Я ведь предупреждала
вас еще в самом начале!
Энрисса не понимала, что произошло, она дала
Ванру все, о чем только можно мечтать: положение, деньги, влияние. Она даже
закрывала глаза на его шалости с орденом Дейкар, умело извлекая из этого пользу.
И вот теперь дерзкий мальчишка осмеливается подать в отставку?! Осмеливается
отказаться служить ей?! Но почему? Наместница ожидала от своего секретаря любого
предательства, любого подвоха, но только не прошения об отставке.
— Как будет угодно вашему величеству. Подготовить приказ?
— Вы что, с ума сошли? Или пьяны?
— Да, ваше величество, я сошел с ума. Отправьте меня в отставку, умоляю, — Ванр
рухнул на колени.
— Вы не отправитесь никуда, пока не объяснитесь!
— Ваше величество, простите меня, но я… я больше не могу быть рядом с вами.
— Что?!
— Послушайте, только не перебивайте, иначе я не смогу сказать, не решусь. Когда
я первый раз увидел вас, я еще не знал, кто вы и это погубило меня. Пусть
недолго, но я видел в вас обычную женщину, нет, необычную, самую прекрасную,
самую остроумную, самую добрую, но живую и доступную!
Энрисса с трудом сдержалась, чтобы не остановить
безумца. Да он же объясняется ей в любви, ей, наместнице, супруге короля Элиана!
За это даже не рубят голову, за это четвертуют, без различия чина и титула!
Ванр перевел дыхание:
— Потом вы оказались наместницей, и я стал служить вам, потому что хотел быть
рядом, без всякой надежды, просто видеть вас каждый день, я же понимаю, что есть
в мире невозможные вещи. И я служил вам, как мог, как умел. Я научился угадывать
ваши желания и понимать вас без слов, я старался быть нужным вам. Все во мне
кричало: она живая, она настоящая, она женщина! Но я убеждал себя, что даже
думать так — кощунство! Я не могу больше, ваше величество, я мужчина, а вы, будь
вы хоть трижды наместница, женщина! Женщина, которую я люблю. Я не могу
оставаться рядом с вами, в этом дворце. Иначе… иначе меня скоро действительно
будет за что казнить.
Энрисса застыла перед стоящим на коленях
мужчиной. Великие боги, сколько раз она мечтала услышать такие слова, всего лишь
услышать, один раз в жизни, раз уж ей отказано во всем остальном. Но никто не
решался: она ловила на себе влажные мужские взгляды, слышала едва уловимый
шепот, но никто не осмеливался повторить вслух то, что проносилось в мыслях. Она
уже почти смирилась, и тут… боги, боги, что же ей теперь делать? Подписать
отставку, и больше никогда его не видеть. Это единственное решение. Энрисса
потянулась за пером и с удивлением почувствовала соль на губах. Она плачет?! Но
ведь она никогда не плакала, даже в детстве, даже в тот проклятый день, когда ее
обвенчали с куском камня. Перед глазами все расплывалось, она никак не могла
найти перо:
— В-встаньте, я подпишу, вы правы, вам нужно уехать.
Ванр медленно поднялся с колен, сердце
колотилось, неужели она подпишет отставку?! Тогда все будет кончено. Нужно
что-то делать, и тут он увидел слезы на ее щеках:
— Не надо, не надо плакать из-за меня, пожалуйста, — он обнял ее за плечи, — не
плачь, оно того не стоит. Ты все забудешь, когда я уеду, не сомневайся.
Она не сбросила его руку, не закричала, не позвала стражу. Ванр осторожно развернул плачущую женщину к себе лицом. Эх, ну почему она такая высокая! Зато их губы оказались совсем близко, и Ванр осторожно прикоснулся к губам наместницы. Не сразу, неумело, но Энрисса ответила на поцелуй, и он, не отрывая губ, потянул ее за собой на ковер. Прошение об отставке так и осталось сиротливо лежать на подоконнике.
XIX
Вот уже месяц в замке Аэллин собирались гости. Первыми приехали живущие поблизости многочисленные родственники. Иннуон старался под любым предлогом убраться из замка куда подальше — родни он не терпел с детства. Род Аэллин был не только богат, но плодовит. В семье правящего герцога первыми родами неизменно рождались близнецы, чаще всего два мальчика, иногда мальчик и девочка. У этих близнецов в свой черед также рождались близнецы, но в третьем поколении странная особенность исчезала, передаваясь только в старшей ветви по мужской линии. Потому Иннуон и считал всех этих многочисленных троюродных кузенов и пятиюродных дядюшек неполноценными, недостойными носить родовое имя — они ведь были лишены главного отличия рода Аэллин от всех прочих людей — уз близнецов. Увы, кроме него самого такой точки зрения на родственные отношения не придерживалась даже Ивенна, не говоря уже о матушке, посему приходилось сохранять хотя бы видимость приличий. К тому же, все эти родственники были верными вассалами правящего герцога, укрепляя независимость Суэрсена от империи: все дворянские семьи здесь находились в той или иной степени родства, как между собой, так и с правителем. Но несмотря на доводы здравого смысла, Иннуон избегал общения с родственниками. Даже сейчас, за считанные дни до свадьбы, когда замок кишел гостями, он умудрялся растворяться в воздухе при виде очередной кузины, спешащей поздравить дорогого брата с предстоящим бракосочетанием.
Ивенна в последнее время тоже не стремилась к общению, предпочитая проводить дни в библиотеке, последнем бастионе, устоявшем перед нашествием. Библиотекарь просто отказался пускать в читальню кого бы-то ни было без личного позволения герцога. За эти недели она прочитала больше книг, чем за последние несколько лет. Перечитывать знакомые тексты не хотелось, и молодая герцогиня перерывала полки хранилища, отказавшись от помощи библиотекаря. Среди старых пергаментов порой попадались весьма любопытные вещи. Все эти книги можно было найти по описи, но Ивенна любила сам процесс раскопок, запах старой кожи и пыли, охотничий азарт. Сегодня ей не везло. Герцогиня откладывала в сторону уже шестую книгу, похоже, придется идти к гостям. Иннуон опять уехал на охоту, а ей отдуваться за упрямого брата. Девушка вздохнула и решила разобрать еще одну полку — если и там не повезет — отправится исполнять долг гостеприимной хозяйки. Впрочем, в глубине души Ивенна не сомневалась, что последняя книга на этой полке заинтересует ее, даже если окажется букварем. Впереди и так предстоял вечерний прием, надо же хотя бы днем отдохнуть от галдящей толпы. Полка оказалась заполнена описаниями старых обрядов, по большей части незнакомых Ивенне. Они были древними уже тогда, когда ее предки только пришли на эти земли. Она перелистывала страницы, вспоминая костры в день летнего солнцестояния, ее любимый народный праздник, единственный, в котором герцогская семья испокон веку участвовала наравне с крестьянами. Считалось, что в эту ночь все семеро богов собираются вместе и проверяют, прочна ли солнечная ловушка, в которой заключен Аред, не остыли ли огненные цепи, не ослабли ли грозные заклятья. А на земле всю ночь жгут костры, чтобы осветить богам небо. Потом Ивенне попалась толстенная книга с описанием всех эльфийских обрядов, начинающаяся праздником урожая, на который эльфы, живущие в Суэрсене, каждый год приглашали герцогскую семью, и заканчивающаяся описанием коронации эльфийского короля в Филесте, которую никто из смертных не видел и видеть не мог. Любопытно, откуда неизвестный автор выкопал все эти подробности… не иначе, как придумал. Герцогиня потянулась за последней книгой, совсем тоненькой — несколько листов пергамента в черном кожаном переплете. Ивенна раскрыла книгу, в глаза бросилось клеймо переплетчика, вытесненное на внутренней стороне обложки: переплетали книгу двести лет назад, а текст на пожелтевших страницах оказался намного старше, написан на старом наречии, Ивенна понимала его с большим трудом. Она пролистала книгу, от старинного написания вскоре заболела голова — все слова обманчиво походили на знакомые, но произносились совсем иначе. Нет, про погребение варварского военачальника она прочитает в другой раз, когда в библиотеке других книг не останется. А все-таки интересно, сколько же этой книге лет… теперь уже и не узнаешь, раз переплет не сохранился. Может быть тысяча, а может и полторы, надо будет спросить библиотекаря.
Иннуон ворвался в библиотеку неожиданно, пахнущий
морозом и свежестью:
— Вылезай, мышь книжная! Сколько можно прятаться!
— Кто бы говорил!
— Вылезай, вылезай! Знаешь, кто приехал?
— Неужели дядюшка Айвен, и ты боишься встречать его без меня? — Упомянутый
дядюшка был самым неприятным из многочисленных родственников. Пятидесятилетний
брюзга обладал настолько скверным характером, что даже приличное состояние не
помогло ему найти жену, зато здоровье у него было отменное, и он с радостью
навещал родственников по всему Суэрсэну, считая, что его общество доставляет
всем огромное удовольствие. Иннуон искренне недоумевал, почему до сих пор не
застрелил дядюшку. Проще один раз заплатить виру, чем каждый месяц терпеть
родственные визиты. Но все еще впереди, герцог не был уверен, что сможет
сдержаться, когда Айвен начнет поздравлять его с началом семейной жизни.
— Дядюшку я бы встречал с луком. Квейг приехал!
— Ну а я-то тебе зачем? Это ведь твой друг. Что ему за интерес беседовать с
твоей сестрой? — Ивенна не стала добавлять просившееся на язык «со старой
девой».
— А я вас познакомлю, и вы сразу найдете, о чем побеседовать. Кстати, покажешь
ему карты в библиотеке, он меня ими уже замучить успел.
Ивенна рассмеялась, она давно не видела брата в
столь приподнятом настроении:
— Хорошо, пойдем. Я и так уже собиралась. Не везет мне сегодня: нашла книгу, ей
тысяча лет, не меньше, а читать — невозможно, язык сломаешь!
— Положи книгу на место, — рассмеялся Иннуон, взяв из ее рук черный переплет, —
Приличная девушка из благородной семьи должна читать только молитвенник! А еще
лучше — вообще не уметь читать! Своим дочерям я запрещу даже входить в
библиотеку!
— А приличный юноша из благородной семьи должен любить родственников!
Брат и сестра дружно рассмеялись: ни Иннуон, ни Ивенна не являли собой образец
примерного поведения.
— Я пойду переоденусь, посмотри, все платье в пыли, а потом ты представишь мне
своего друга, скажем, в оранжерее. Там так жарко, что никого не будет.
— Да, правда… а я и не заметил. Ты для меня всегда самая красивая, даже пыльная.
Полчаса тебе хватит?
Опубликовано с согласия автора.
Дата публикации: 17 августа 2007 года
(с) Вера Школьникова, 2006-2007
![]() |
|